Рискнуть (ЛП) - Эбби Глайнс

— Что бы ты ни делала, не расстраивай миссис Меннинг. Присутствие мистера Меннинга успокаивает её, но когда она чувствует угрозу, то слишком сильно волнуется, и нам приходится колоть ей успокоительное. Мистер Меннинг ненавидит это.

Сердце в моей груди забилось быстрее. Я стала нервничать, хотя до этого момента оставалась спокойной. Но теперь я поняла, что увижу мою маму и она будет другой… не той улыбающейся женщиной с фотографии… а человеком, который не реагирует на окружающих. Была ли я к этому готова?

А мой папа? То, что медсестра сказала мне про него, не было похоже на моего отца вообще. Киро Меннинг не проявлял эмоций. Он крутился с девочками моего возраста, много пил. Он не сидел около кровати женщины, и не ухаживал за ней. Было такое ощущение, что я попала в другую реальность.

Двери лифта открылись, и я последовала за Региной в коридор. На всем этаже находилась только одна дверь. Я не удивилась. Это было в стиле папы. Регина подошла к двери и дважды постучала, потом мы стали ждать.

Когда открылась дверь, я увидела своего папу. Его волосы выглядели так, словно их не расчесывали несколько дней, и он явно давно не брился. На нем была надета одна из его футболок и джинсы, которые казались слишком узкими для среднестатистического сорокапятилетнего мужчины. Но это же был Киро. От него не стоило ожидать ничего другого.

— Спасибо, Регина. Ты можешь оставить нас, — сказал он, принимая поражение.

Я просто стояла и смотрела на него. Я не знала этого мужчину. Он выглядел как мой отец, но он также казался сломленным. Я никогда не видела его в таком состоянии.

— Я сказал ей, что ты идешь. Я рассказывал ей о тебе каждый раз, когда приезжал сюда, так что она знает, кто ты такая. Думаю, она хочет встретиться с тобой, но мне нужно, чтобы ты вела себя спокойно. Не проявляй эмоций, это может расстроить её. Не начинай задавать вопросов при ней, она начнет волноваться, а я не хочу, черт возьми, чтобы она волновалась. Меня бесит, когда я не могу успокоить её. Не люблю, когда эти ублюдки крутятся рядом с ней и тычут иглами. Поэтому, будь спокойной. Держи все вопросы при себе, потом мы поговорим, когда она не сможет нас услышать. Я знаю, что ты злишься, я вижу это по твоим глазам. Но пойми меня: я не позволю никому расстроить Эмми. Никому. Даже тебе.

Ожесточенный предостерегающий взгляд его глаз был тем, чего я раньше никогда не видела. И прямо сейчас я не хотела проверять на прочность эмоции, что бурлили в моей груди. Это была другая сторона моего отца, которую я не знала.

— Хорошо, — ответила я.

Он кивнул и шагнул назад. Я вошла в комнату. Она была так же искусно оформлена, как и все остальные помещения особняка. У входа висела люстра. Высокие окна впереди меня были украшены лепниной.

— Сюда, — сказал папа, когда мы прошла мимо высокого мраморного камина и белых кожаных диванов, которые образовывали подобие гостиной. Мы вошли в другую комнату, и на этот раз мое внимание было приковано не к убранству помещения, мой взгляд упал на длинные темные волосы, которые выглядели так, будто их только что расчесывали. Они были отброшены на спинку того, что, как я поняла, напоминало инвалидную коляску, хотя отличалось от тех колясок, которые я когда-либо видела. Кресло коляски было сделано из мягкой кожи, и колеса можно было определить безошибочно. Кресло было повернуто в сторону окна, за которым открывался вид на холмы и ручей, протекающий рядом.

Мой отец подошел к маме и взял расческу, которая лежала на стуле рядом с ней. Неужели он расчесывал ей волосы перед моим приходом?

— Эмми, милая, помнишь, я говорил, что тебя навестит Харлоу? Сейчас она уже взрослая девочка. Она очень рада видеть тебя. Я расчесал твои волосы, и ты выглядишь очень красивой.

И это говорил мой отец? Никогда в своей жизни я не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Всё, что я могла сделать, это молча смотреть на него. Это был не Киро. Не мой отец. Мой отец не говорит так. Он не расчесывает женщинам волосы. Он никогда даже мне волосы не расчесывал, когда я была ребенком.

Он посмотрел на меня и медленно развернул кресло моей мамы лицом ко мне. Сердце сильно стукнуло у меня в груди. Дышать снова стало тяжело, и я испугалась, что со мной случится паническая атака. Это было слишком. Я должна была сохранять спокойствие, но как я могла это сделать? Она ведь была моей мамой.

Мои глаза встретились с её. У меня перехватило дыхание, как только я взглянула на женщину передо мной. У меня была мамина фотография, и я могла увидеть её черты в этой молодой женщине, которая сидела в коляске. Было видно, что о ней хорошо заботились.

В её глазах была пустота, которую невозможно было не заметить, но подобие улыбки тронуло её губы.

— Привет, — сказала я. Я не могла сказать «мама». Я не знала её. Свою маму я всегда представляла как женщину с фотографии, у которой были веселый карие глаза и широкая улыбка, как женщину полную жизни. Вот кто был моей мамой. Эта женщина… она была не той, которую я знала.

— Харлоу, это твоя мама, Эмили. Эмми, это Харлоу. Помнишь о той милой девочке, которую ты держала на руках? Мы смотрели её фотографии и говорили о том, что мы делала и куда ездили? Она была слишком маленькой, когда родилась, и мы боялись, что потеряем её. Но мы не потеряли. Ты любила её слишком сильно, чтобы позволить умереть. Ты проделала хорошую работу, милая. И сейчас она уже выросла.

Эмми Меннинг продолжала смотреть на меня. Я хотела воспринимать её как женщину с фотографии, на которую я смотрела в детстве и мечтала. Но это разбивало мне сердце еще сильнее. Счастливая, жизнерадостная женщина умерла. А осталась только её тень.

— Она уже достаточно взрослая, чтобы встретиться с тобой. Тебе нравится это? Что если я иногда буду брать её с собой во время моих визитов? — спросил папа, потом передвинул свой стул ближе к её коляске и взял её руку в свою. — Я думаю, что от этого ты будешь больше улыбаться. Ты же знаешь, как мне нравится видеть, что ты улыбаешься.

Это не могло происходить на самом деле. Я просто спала. Все выглядело нереально.

— Харлоу, подойди сюда, чтобы она смогла рассмотреть тебя получше. С большого расстояния ей это трудно сделать. — Сказал папа, не отрывая глаз от лица Эмили.

Я боялась воспротивиться ему. Было очевидно, что он готов перевернуть небо и землю, чтобы сделать маму счастливой. И я точно знала, что не хотела быть той, кто расстроит её.

Я подошла к Эмили, пока она следила взглядом за каждым моим движением. Потом она быстро захлопала ресницами и издала хмыкающий звук.

— Это слишком близко, — сказал папа. — Не заставляй её нервничать.