Первозданная - De Ojos Verdes

вобрать каждую вибрирующую клетку, отклик из глубин этой космически необъятной сущности.

Вновь увидеть удовольствие в глазах этой бестии.

Дать ей это самое удовольствие.

Хочу быть автором каждого её вздоха, стона и крика.

Стать учителем, раскрывающим ей самые сокровенные тайны женского тела.

Хочу вознестись с ней, парить, а потом долго падать в бездну.

Услышать восхищение, искреннюю благодарность, преклонение.

То, что между нами произойдет…будет взрывом, в который выльется вся копившаяся за это время страсть. Мы освободимся, я знаю. Жить в этих оковах становится просто невыносимо. Напряжение душит горло.

Держаться, держаться, держаться.

Чтобы не убить ее.

Медленно приближаю к ней лицо, не размыкая взглядов. Настороженно наблюдает, почти не дышит. Прикасаюсь к губам, вкладываю в поцелуй весь арсенал нежности, на которую способен, чтобы дать понять — я не хочу делать больно. Через какое-то время Сатэ начинает отвечать мне, и я ослабляю хватку, а потом и вовсе освобождаю ее запястья, чтобы почувствовать тонкие пальцы на своей шее в ту же секунду. Девушка обвивает меня, и наша ласка закономерно углубляется.

Когда отрываюсь от нее, она уже довольно расслаблена. Не теряя времени, вновь осыпаю безупречную кожу поцелуями, уделяя особое внимание гордо вздымающейся груди удивительно красивой формы.

— Ты не просто пахнешь цитрусами, — тихо рычу в перерывах, — ты и на вкус такая же. Сладкая с перчинкой.

Она что-то бессвязно бормочет, зарываясь в мои волосы и изгибаясь.

Весь ее вид — сплошная эйфория. Я бы мог просто смотреть на нее. Часами.

Осторожно спускаюсь к животу, оставляя дорожки жарких чувственных прикосновений, и дохожу до гладкого треугольника. Сатэ мгновенно напрягается и подается вперед, вскидывая руки, чтобы остановить меня в беззвучной мольбе. Я перехватываю ее ладони и сплетаю наши пальцы, требовательным взглядом вынуждая ее лечь обратно. И приникаю к тому самому сосредоточению женского естества, вызывая протестующий возглас.

— Тихо, — произношу, как отрезаю. — Доверься мне.

Спустя несколько минут умелых точных ласк, в комнате раздается протяжный грудной стон. И я крепко держу ее, ловя упоительную дрожь тела.

Получаю нереальное удовлетворение, теперь уже зная, что это ее первые экстазы.

Снова прокладываю дорожку поцелуев, но в обратном направлении. Наши ладони до сих пор скреплены, и я медленно завожу изящные кисти над ее головой, пристраиваясь к девичьим бедрам. Не даю времени опомниться или осознать, просто медленно, чересчур медленно для себя, вхожу в ее лоно, стараясь не вызывать дискомфорта. Действую на подкорке подсознания, не зная, как еще подготовить девушку к принятию мужчины.

К счастью, Сатэ больше не сопротивляется, лишь внимательный взор виснет на уровне моего лица. Спустя несколько размеренных движений ее веки смежит, девушка откидывает голову, и я, словно чертов вампир, залипаю взглядом на дуге ее шеи, испытывая неимоверную потребность укусить манящую плоть. Что, собственно, и проделываю. Кусаю и целую. Снова кусаю и целую.

Двигаюсь немного быстрее, замечая, что она подстраивается под темп. Чувствую, как перемещает руки, и теперь ее ноготки бессознательно впиваются в спину.

Третьего и самого яркого финиша Сатэ достигает быстро. Я останавливаюсь и целую ее плечи, чтобы через минуту оповестить:

— Акт второй.

Открывает изумленные глаза в тот момент, как я снова вхожу в нее, слегка сдвинув обмякшее тело в бок.

Ночь была длинной, акты бесчисленными, а сопровождающие звуки — одуряющими.

Мы не говорили. Я учил — она внимала. Даже пыталась повторить что-то на мне, одаривая неумелыми рваными ласками. Окончательно убеждая меня в том, как я ошибался на ее счет… Но это было уже неважно.

А важно было только то, как мы действуем друг на друга. Сливаемся, как два оголенных нерва. Сплетаемся, не желая отпускать друг друга. Не можем насытиться. Напиться. Успокоиться.

Позы сменяли друг друга, силы иссякали и возвращались, а я все равно не был готов отпустить ее. Сжалился лишь под утро, взяв измученное тело в ванной последний раз. После чего оба стояли под струями душа, и я тонул в новых для себя ощущениях, когда Сатэ доверчиво приникла к моей груди, восстанавливая дыхание.

— Наверное, не сможешь ходить пару суток, — промычал ей в затылок, укладывая на постель и прижимая к себе. — И мне ни капли не стыдно. Заслужила.

Услышал, как она хмыкнула, прежде чем провалиться в сон.

С ее появлением в моей жизни я слишком часто ловлю себя на мысли, что «а вот это происходит со мной впервые». И это так. Странным образом в тридцать с лишним лет стал открывать новые грани самого себя. И собираюсь понять, что с этим делать. Но сначала мне нужны ответы на очевидные вопросы, которые я собираюсь задать Сатэ.

Только вот, пробуждение застает меня одного в холодной постели.

И ее нигде нет.

Девушка просто исчезает. Из моего дома. Из моей жизни.

Часть II. Abyssus abyssum invocat. «Бездна взывает к бездне»

Глава 14

«Если что-то и может вылечить тебя, так это место, откуда ты родом». Адриана Трижиани «Жена башмачника»

Я считаю, у каждого должно быть убежище, в котором можно зализать раны, спрятавшись от всего мира. Для меня им стал дом тети, куда я подалась весной прошлого года. Безработная, разбитая, потерянная. Мне были бесконечно рады, лишних вопросов не задавали, не лезли в душу, но странным образом постепенно притупили мою боль.

Я была первой племянницей, особенной для них, всегда желанным гостем в небольшой квартире в Аштараке. Меня окружили любовью и заботой, заполняя пробелы прошлых лет, прожитых в Ереване без родителей. Это бесценно.

А я любила дачу в Сагмосаване, небольшом селе подальше от города. Это был отчий дом папы, который около десяти лет пустовал. Бабушки не стало, когда мне было семь, она слишком рано ушла из жизни в свои неполные пятьдесят, не сумев побороть рак. Дедушка прожил без нее в этом уютном гнездышке почти пятнадцать лет, но потом его забрал к себе мой старший дядя. Тетя с мужем, конечно, ухаживали за строением, как могли. Сад цвел, приносил плоды, да и в огороде росла всякая взращенная культура.

Мне было приятно находиться там. И через пару месяцев я окончательно переехала в дом. Моих скудных сбережений, в принципе, хватало, поскольку ела я мало, да и большинство продуктов приносили многочисленные родственники, желавшие проявить внимание. А потом к своему очагу на радостях вернулся дедушка, составив мне компанию. Жизнь стала чуть легче, беззаботнее. Рядом