Талейран - Сергей Нечаев

Позднее император Франц признавался, что, согласившись на этот брак, он «пожертвовал тем, что было всего дороже его сердцу, для того чтобы предотвратить непоправимое несчастье и приобрести залог лучшей будущности»[305]. Он действительно получил немалые выгоды от этого брака. Наполеон, опиравшийся до этого в своей политике на свой союз с Александром, начал постепенно отдаляться от России и сближаться с Австрией.

На Европу это событие, естественно, произвело неизгладимое впечатление, и оно обсуждалось на все лады. Одни говорили, что теперь наступит конец войнам и Европа обретет долгожданное равновесие. Другие утверждали, что очень скоро Наполеон начнет воевать с той из держав, где ему не дали невесты…

Наполеон встретил Марию Луизу 27 марта 1810 года недалеко от Парижа, возле Компьеня. И только тут супруги в первый раз в жизни увидели друг друга.

По правде говоря, их первое свидание должно было происходить согласно великолепному церемониалу, но Наполеон не мог побороть свое нетерпение и нарушил правила, им же самим предписанные. В сопровождении одного Мюрата, под проливным дождем он тайно выехал из Компьеня, стал у дверей небольшой сельской церкви и, увидев Марию Луизу, бросился к ее карете.

Увиденное поразило императора до глубины души. Вместо ожидавшейся им «матки», способной дать ему только наследника, он вдруг обнаружил в карете по-детски наивную молодую женщину, показавшуюся ему восхитительной. И он немедленно влюбился…

После столь «удачной женитьбы» он, видимо, из благодарности «снова стал проявлять благосклонность к Талейрану»[306].

Но все это будет позднее. А пока же Талейран был в опале, и другой важной ее причиной стала его позиция по вопросу о войне в Испании.

По этому поводу в своих «Мемуарах» Талейран пишет: «Все его предприятие против Испании было безрассудно. Зачем надо было разорять сочувствующую и преданную ему страну? Неужели только для того, чтобы завладеть одной ее частью, предоставив в то же время ее богатые колонии Англии, которую он стремился истребить или, по крайней мере, ослабить? Не очевидно ли, что если бы даже все провинции этого полуострова были вынуждены склониться под ярмо Франции и признать королевскую власть брата Наполеона, то испанские колонии восстали бы по собственной инициативе или по побуждению Англии?»[307]

Вообще в тот момент Талейран считал, что на многие действия Наполеона толкало исключительно «ребяческое честолюбие» и что этими действиями он «всюду порождал ненависть»[308].

И конечно же в самой острой форме все это проявлялось именно на Пиренейском полуострове, где гордость испанского и португальского народов не позволяла так долго сдерживать свое негодование, как это делали какие-нибудь вестфальцы, отданные Наполеоном под власть своего младшего брата Жерома. Негодование же там «было порождено вероломством Наполеона, а Жозеф (брат Наполеона, назначенный королем Испании. — С.Н.) ежедневно со времени своего прибытия в Испанию питал его»[309].

С другой стороны, сам Наполеон считал так: «Испанское дело? Талейран в течение двух лет меня терзал, чтобы я его осуществил! Он утверждал, что для этого мне нужно было только двадцать тысяч человек. Не знаю, какое количество записок он мне представил, чтобы доказать это»[310].

Подтверждает эту версию и генерал Арман де Коленкур, который в своих «Мемуарах» пишет: «Я снова видался с Дюроком, который уговаривал меня совершенно прекратить встречи с Талейраном; по его словам, Талейран уже давно в ряде случаев вызвал недовольство императора, в частности теми рассуждениями о войне в Испании, которые он себе позволил, хотя он был один из первых, советовавших императору завладеть испанским троном»[311].

Биограф Талейрана Луи Бастид, специально занимавшийся этим вопросом, делает следующий вывод: «Отставку Талейрана связывали с его оппозицией в вопросе о войне в Испании, и он делал все, чтобы в это верили; но сведения, которые нам удалось собрать, говорят о том, что он, напротив, сам советовал начать эту войну. Слова Наполеона, сказанные им на острове Святой Елены, лишь поддерживают это наше мнение: “Это он подтолкнул меня к войне в Испании, хотя на публике и делал вид, что все было наоборот”»[312].

В связи с этим хотелось бы сказать следующее. Да, Талейран советовал Наполеону, но не начать войну против Испании, а, как пишет сэр Генри Литтон Булвер, «действовать в этой стране»[313].

Это, как мы понимаем, совершенно разные вещи. А что совершил Наполеон?

Решение о вторжении в Испанию он принял сразу после Тильзита и провел он всю «испанскую операцию» настолько бесцеремонно, что поражен был даже такой «непробиваемый» человек, как Талейран.

Главой государства в Испании считался слабовольный шестидесятилетний Карл IV, который был женат на своей кузине Марии Луизе де Бурбон. Он был похож на «толстого ребенка, плохо сложенного, почти бесформенного… наивного до глупости и удивительно ленивого»[314].

Фактически же страной правил любовник королевы Мануэль Годой, ловкий и волевой премьер-министр, «высокорослый и отличавшийся больше выправкой и мощью, чем красотой»[315]. Этот человек «управлял королевством, успокаивая болезненную чувствительность короля и удовлетворяя страстям королевы»[316]. При этом он был крайне непопулярен в народе, что же касается сына и наследника короля, принца Фердинанда Астурийского, так тот его просто ненавидел.

Да, проблема заключалась в том, что Испания вначале отказалась присоединиться к наполеоновской Континентальной блокаде, направленной против Англии. Это, понятное дело, страшно раздражало Наполеона, и он решил поставить на испанский престол своего старшего брата. И вот тут-то Талейрану пришлось «выдержать борьбу с самим собой»[317].

С одной стороны, он считал войну с Испанией пагубной для Франции, с другой стороны, испанскую проблему нужно было как-то разрешать. И тогда он выдвинул хитроумный аргумент: «Испанских Бурбонов возвел на трон в 1700 году самый могущественный из французских Бурбонов Людовик XIV; посему Испания является пусть и богатой, но частью наследия французской монархии, а поскольку правопреемником стал Наполеон, то он должен получить все наследство, то есть не какую-то долю испанской территории, а всю Испанию»[318].