Невеста для Азата - Мария Зайцева

class="p1">И целую, глубоко, жадно, не позволяя отстраниться.

А Наира пытается, да.

Смущенно стонет, упирается в меня ладонями, стараясь оттолкнуть.

Я перехватываю ее запястья одной рукой, прижимаю к себе сильнее, а второй рукой скольжу вниз, туда, где мне так хочется сейчас быть, полностью. Еще раз почувствовать, что она — совсем моя. Только моя.

Но, едва я, задрав платье, дотрагиваюсь до голой кожи, Наира вздрагивает сильнее, стонет отчаянно мне в губы и дико рвется из моих рук.

Освобождаю рот, чтоб могла объяснить свое поведение.

— Не надо, не надо, — лихорадочно шепчет она, и щеки ее становятся настолько красными, что я это вижу даже в неверном свете свечи. — Не надо, пожалуйста…

— Почему? — шепчу я, — тебе не понравилось? Больно было?

— Да, — помедлив, отвечает Наира, — очень-очень… И сейчас все… Ноет. И неприятно…

Я торможу, машинально поглаживая дорвавшейся рукой по округлой попке. Ужасно хочется продолжить. Ужасно.

Но да, моя жена права. Наверняка, ей было плохо и больно. И надо подождать. Конечно, я мог бы наплевать на ее боль и взять то, что по праву теперь раз и навсегда принадлежит мне, но… Но где гарантия, что тогда наш робкий мир, едва-едва установившийся, не разрушится?

Я уже достаточно поиграл с ней до этого, когда считал развратной женщиной, знающей толк в этом деле. И неплохо поиграл потом, когда уже понял, что она — не такая. Понял, но не проверил, а, значит, не поверил до конца.

Эти игры настроили ее против меня. И то, что ее семья так поступила с ней, тоже настроило.

Хотя в поведении ее родителей я вообще никакого криминала не усматриваю. Неужели, ее не предупреждали чуть ли не с рождения, что она предназначена Азату Наракиеву?

Не может такого быть.

Хотя… Припоминая ее поведение и ее удивленные глаза, когда я назвал свое имя… Глаза, в которых не было даже проблеска узнавания…

Если родители так поступили с ней, то, значит, все, что было после — не игра.

И она действительно не хотела связываться со мной.

Я-то думал, что у девчонки просто норовистый дурной характер, ну и, плюс ко всему, она — любительница погулять, потому и так негативно восприняла сватовство…

Но, если ее обманули…

Хотя, ведь она сама приехала! Никто силой не тащил через границу! И в доме у бабушки она находилась спокойно и по своей воле, иначе бы не смогла так легко уговорить сестру сходить погулять по злачным местам! Ее бы не выпустили! Следили бы за ней!

Нет. Нет, нет и еще раз нет.

Она сюда ехала с единственной целью — выйти замуж!

В таком случае, ее поведение вообще ни на что не похоже…

Пожалуй, мне стоит притормозить немного и, в самом деле, воспользоваться тем, что между нами мир, для выяснения полной картины.

А то пока что одни белые пятна.

А я еще как с ума схожу рядом с ней. Ни о чем думать не могу, в маньяка превращаюсь.

Вот и сейчас, она лежит на мне, близко-близко, нежная, красивая такая, и я не хочу ничего другого, только задрать на ней подол и посадить на себя. Медленно. Томно. Не торопясь. Смотреть, как расширяются ее глаза огромные, когда она меня чувствует… Как белые зубки закусывают красные, натертые моей щетиной губки… Как она запрокидывает голову и стонет. Как бьется жилка у основания шеи, там, где я целовал ее, несдержанно оставляя следы страсти.

Ах, шайтан! Лежать становится совершенно неудобно, картинка перед глазами настолько яркая, что руки едва сами не начинают действовать, желая воображаемое сделать реальным.

Сумасшедшая женщина! Сносит мне голову!

Я обязательно сделаю то, что так хочу. Обязательно с ней это сделаю.

И не раз.

Но сначала — все же поговорю.

Да?

Глава 29

Азат. Разговор

— Ты есть хочешь?

Я ссаживаю Наиру с себя, встаю, поворачиваясь так, что скрыть то, насколько сильно мне хочется продолжить наше общение. В горизонтальном формате. Поправляю одежду.

Наира, кажется, этого не замечает, стыдливо опустив взгляд.

Тянет назад распахнутый мной, чуть ли не разорванный ворот платья, тонкие пальцы белеют на темной ткани…

Ловлю себя на том, что опять не могу взгляд оторвать, ругаюсь про себя. Кажется, наше невольное заточение делает меня одержимым. И так сложно себя сдерживать.

Нет, я, конечно, уверен, что нас вытащат, и скоро, но, похоже, тело решает, что надо как можно скорее получить необходимый допинг эндорфинов, серотонинов и прочих «инов», названия которых стерлись из памяти сразу после сдачи экзамена по биологии.

— Да, — тихо отвечает она, и я иду заниматься делом. Кормить мою нежную, красивую женщину.

Припоминаю высказывания кого-то из родни на этот счет. О том, что именно женщина должна заботиться от мужчине. И сейчас, если бы Наира была полностью нашей, местной, то сама бы попыталась за мной ухаживать. Я так думаю.

Но Ная — молоденькая, напуганная до ужаса девушка, которую я, тем более, неплохо так помял и сильно выбил из колеи еще и этим…

Да и нравится мне за ней ухаживать. Нравится что-то делать для нее. Новое для меня чувство, новая эмоция. Приятная.

Мне до этого было приятно ей покупать одежду, хотя подбором занимался, конечно же, не я. Поручил помощнику, а тот, насколько я знаю, задействовал свою сестру-кокетку… Но тем не менее, мне была приятна сама мысль, что я покупаю ей вещи. То, в чем она будет ходить… Мне хотелось, чтоб она была довольна. Я даже специально заострил на этом внимание помощника…

Вот ведь шайтан! И где они все, в конце концов? Мы здесь уже больше суток сидим! Это непозволительно долго!

Колет остро и жестоко мысль, что нас… Не ищут. Похоронили…

Колет — и тут же пропадает.

Нет, такого не может быть.

Я знаю Рашидика, он не угомонится, пока не найдет признаки того, что я погиб. Пока не найдет тела.

Так что нас точно ищут. Наверно, возникли непредвиденные обстоятельства…

Я грею на свече маленькую жестяную кружку с водой, потом завариваю быстрорастворимую лапшу.

Отношу пластиковый контейнер Наире.

— О… — она с удовольствием вдыхает пар, идущий от лапши, — как вкусно…

Начинает есть и спохватывается:

— А ты?

— Я не хочу пока, — отвечаю спокойно и отхожу в сторону нашего импровизированного стола.

Есть я хочу зверски, но лапшу надо экономить. Неизвестно, сколько нам придется здесь еще просидеть.

Наире надо, она — нежная и хрупкая.

А я — переживу уж точно.

— Ная, расскажи о своей семье, —