Рауль, или Искатель приключений. Книга 2 - Ксавье Монтепен

— Могу ли я надеяться… Льстить себя надеждой?.. Вы понимаете?

— Можете ли вы надеяться, что я найму эту квартиру для графини?

— Именно.

— Без сомнения, можете…

— Итак, я буду иметь честь?..

— Иметь жилицей вдовствующую графиню де Сент-Анилль? — перебил Рива. — Непременно…

— Вы меня несказанно радуете…

— Радуйтесь, радуйтесь, я не вижу к этому препятствий. Ах! Кстати, я совсем забыл…

— Что такое?

— Главное.

— Главное?

— По крайней мере для вас, а нам это решительно все равно.

— Что же такое?..

— Цену квартиры.

— Цену?..

— Да, цену. Вы ее знаете, вероятно…

— Разумеется, разумеется… Я сдаю… Я сдаю ее…

— За сколько?

— Она стоит триста ливров в месяц, — сказал наконец Дюран, который до сих пор сдавал эту квартиру за полтораста.

— Триста ливров? — повторил Рива.

— Ровно столько.

— Это не дорого…

— Очень дешево! Очень дешево, но чтобы иметь жилицей такую знатную даму… Я иду на жертвы…

— Дело решенное, пойдемте к вам… Вы дадите мне расписку.

— Расписку?

— Да.

— В чем?

— В уплате квартирных денег за три месяца, которые я тотчас же вам и отсчитаю.

— Но к чему торопиться? Вы можете мне платить в конце каждого месяца…

— Я не так веду дела, месье Дюран…

— Но если я не захочу взять ваших денег?

— Тоща я не захочу и вашей квартиры.

— Пойдемте же! Если так необходимо, я дам вам расписку…

Управитель, смеясь, ударил по плечу Дюрана и сказал:

— Экой черт! Его с трудом заставишь принять его собственность! Честное слово, только на улице Бурдоннэ можно найти хозяев, которые не хотят слышать о плате за квартиру!..

Дюран нашел эту шутку удивительно остроумной и хохотал во все горло, пока спускался со второго этажа на первый.

Здесь мы обнаружим досадный пробел в нашем рассказе. К счастью, восполнить его еще не поздно. Представив нашим читателям Дюрана, мы забыли очертить им в то же время силуэт этого честного домохозяина, торговца сукнами, бархатом и шелковыми материями.

Дюрану было около пятидесяти лет. Он мог называться Аполлоном преклонных лет, очень хорошо сохранившимся. Благодаря своему лицу, глупо-правильному, академическим пропорциям своей фигуры, глазам навыкате и белым зубам Дюран слыл в свое время красавцем. В молодости он имел поистине изумительные успехи. Долго говорили о нем и о его любовных похождениях в квартале Сент-Оппортюнь, на площади Шевальэ-дю-Гэ. Его приключение с прелестной меховщицей на улице Пля-д'Этень было не совсем еще забыто. Дурные языки утверждали даже, что после его свадьбы с мадам Дюран месье Дюран, несмотря на рождение трех прекрасных детей, делавших честь плодовитости супружеского ложа, довольно часто наставлял рога своей жене. Некоторые лукаво подмигивали и посмеивались исподтишка, когда при них упоминали о Манетте, хорошенькой горничной, которая так проворно спрятала в своем кармане шестиливровый экю Агамемнона Рива.

Однако если нравственность Дюрана критиковали, то его торговая честность была выше всяких нападок. Чрезвычайно богатый и ежедневно увеличивавший свое состояние огромными делами, торговец сукнами, бархатом и шелковым материалом пользовался на парижской бирже неограниченным кредитом. Тщеславный выше всякого выражения, Дюран чувствовал с некоторого времени глухие припадки вредной страсти: честолюбия. Накопленные денежки не удовлетворяли уже его гордыни. У него вдруг появилась другая страсть, кроме страсти к богатству. Он мечтал о почестях. Ему хотелось быть церковным старостой, окружным мэром и даже префектом. Да! Его честолюбивые притязания доходили даже до звания префекта. А через кого мог он добиться этих почестей, если не через знатных особ? Поэтому Дюран поклонялся аристократам, как индийцы поклоняются идолу Брамы!

Купец и управитель вернулись в кабинет на первом этаже.

— Смею надеяться, что вы не откажетесь сделать мне честь отведать моего вина… — сказал Дюран.

— Разумеется, нет! — отвечал Агамемнон. — Вы мне нравитесь, месье Дюран! Вы честный человек, а мне всегда будет приятно чокнуться с честным человеком… Увы! В нынешнее время честные люди так редки!.. — прибавил управитель с глубоким вздохом.

Дюран, раздувшись от радости и гордости, позвал Манетту. Хорошенькая служанка тотчас явилась.

— Бутылку аликанте, — сказал ей Дюран, — самого старого, бисквит и две рюмки…

Манетта воротилась через минуту с требуемыми предметами. Достопочтенный слой пыли и паутины покрывал знаменитую бутылку. Дюран раскупорил ее со всем уважением, должным ее преклонному возрасту, и налил по рюмке Агамемнону Рива и себе. Агамемнон поднял свою рюмку:

— За ваше здоровье, месье Дюран, — сказал он, чокнувшись с купцом, который вскричал:

— За ваше, за ваше!

III. Графиня де Сент-Аниллъ

Оба собеседника сели друг против друга и начали пить медленно, как знатоки. А можно ли пить и не разговаривать? Итак, разговор завязался.

— Как вы находите это вино? — спросил Дюран.

— Бесподобным.

— Без комплиментов?

— Честное слово!

— Оно прямо из Аликанте, и бутылке двадцать пять лет.

— Верю, у нас точно такое в погребах Сент-Анилльского замка!..

— Какая честь для меня!.. У меня такое же вино, как и у графини!..

— Месье Дюран, оно было бы достойно его высочества регента…

— Мосье Рива, вы меня радуете несказанно… Надеюсь, когда вы переедете на мою квартиру, вы позволите мне подарить вам двадцать пять бутылок?

— Как же, помилуйте!.. С величайшим удовольствием принимаю ваше любезное предложение…

— Кстати, могу я задать вам вопрос?

— Десять, если хотите, любезный Дюран.

— Графиня де Сент-Анилль живет обычно не в Париже?

— Нет, после своего вдовства моя благородная госпожа живет постоянно в своих поместьях… То в нашем замке Сент-Анилль, то в Го-Па, иногда в Тур-Баррэ в Пуату, или в Фолль-Орти в Анжу, или в Плуесгатинельгаз в Бретани, не говоря уже о наших других резиденциях, не столь важных…

— Значит, у графини огромное богатство?..

— Огромное? Это слабо сказано: скажите — гигантское, неслыханное, баснословное!..

— Как же велики доходы графини?..

— Она сама этого не знает, даже и я не знаю, я, ее управитель!.. Теперь судите сами!..

— Неужели? — вскричал Дюран, вытаращив глаза.

— Точно.

Купец горько пожалел, зачем не запросил за свою квартиру пятьсот ливров в месяц. Агамемнон продолжал:

— Обстоятельство, вдвойне торжественное, привело нас в Париж, где теперь у нас будет опять свой дворец, как прежде!

— Торжественное обстоятельство? — повторил Дюран.