Весна священная - Алехо Карпентьер

Касаса достаточно 1 Берругете, Алонсо (1480—15(51) — испанский художник и скульптор, учился в Италии у Микеланджело. 2 Вальдес Леаль, Хуан (1622?—1690?) — испанский живописец, ученик Кастильо и Сурбарана, один из основателей Академии художеств в Севилье. Бетюн — город во Франции, откуда в средние века брали палачей. 3 Гачупин — прозвище испанцев в странах Латинской Америки. 4 Лас Касас, Бартоломе де (1475—1566) — известный испанский миссионер, сопровождавший Колумба в первом путешествии, в своих произведениях разоблачал жестокость конкистадоров по отношению к индейцам. 106

прочитать их собственные записки и воспоминания), а ведь многие старались представить конкистадоров героями золотой легенды, однако, к великой досаде всяких де Тенов 1, страшные их дела остались навеки запечатленными в подлинной и достоверной черной хронике — до того черной, что из-за нее мы не помним прибывших со вторым отрядом таких удивительных людей, как Саагун 1 2-многознатец, монах фрай Педро де Ганте или епископ «Батюшка» Васко де Кирога. Для меня, кубинца, республиканский Мадрид, несмотря на бездарность сидевшего в нем правительства, Мадрид, борющийся против Бургоса, против Кейпо де Льяно, был символом той Испании, которую любил Хосе Марти; Бургос же воплощал Испанию Валериано Бейлера3, того самого, что в 1895 году, когда моя родина боролась за независимость, устраивал у нас пункты (или лагеря), которые звались «реконцентрационные»— слово это вскоре, только без первого слога, обрело в Европе жуткую актуальность... Пикассо, Сесар Вальехо4, Висенте Уидобро — все стремились к одной цели — выяснить, что происходит. Мы с жадностью набрасывались на газеты, не отходили от приемников. А я-то думал устраниться, уклониться, уйти от событий! И вот вырван из убежища, где хотел спрятаться, брошен в самую гущу водоворота, и этот водоворот все больше и больше напоминает жуткую «machine á décerveler»5 Альфреда Жарри. Мы забыли об Испании, она в нашем представлении как бы заснула в своем величественно-пышном прошлом — битва при Лепанто6, Монтьель7,— и все же она всегда оставалась родной нам; даже когда мы изгнали со своей земли ее проконсулов, не против Испании мы 1 Торквато, Лука де Тена (1865—1929) — испанский журналист, основатель журнала «Бланко и Негро» и газеты «АБЦ». 2 Саагун, Бернардино (1500—1590) — испанский миссионер в Мексике. Его произведение «Общая история Новой Испании», опубликованное в XIX в., содержит большое количество этнографического, археологического и исторического материала. 3 Вейлер, Валериано—главнокомандующий испанской армии и генерал- губернатор Кубы в (1896—1897 гг.), отличавшийся большой жестокостью к повстанцам. 4 Вальехо, Сесар (1892—1938) — перуанец, один из крупнейших поэтов современности. 5 Машину для оболванивания (франц.). 6 В 1571 г. войска Хуана Австрийского одержали при Лепанто’победу над турками. В этой битве Сервантес потерял руку. 7 Монтьель — городок в Ла-Манче, где в 1368 г. Энрике II одержал победу над Педро Жестоким. 107

боролись; больше ста лет тосковали мы о ней, и вот она снова наша, своя, плоть от плоти. Ежедневно бомбили фашисты Мадрид, и, казалось, каждый снаряд разрывается у тебя в груди. Однажды утром Аду разбудил почтальон — телеграмма из Берлина, странная телеграмма, подписанная незнакомой фамилией: родители Ады исчезли, их нет уже две недели. Уезжать они, кажется, не собирались, никому не говорили о намерении покинуть город на долгое время; вышли из дому как-то вечером в субботу, и больше их никто не видел. «Мне очень страшно,— сказала Ада, лицо ее исказилось, застыло в скорбной гримасе.— Я боюсь, что...— Она не договорила, принялась доставать из шкафа свои вещи.— Я должна поехать туда. Человек, пославший телеграмму, не решился подписать под ней свое имя. Это тоже означает, что надо ехать. Только я одна могу что-нибудь сделать. Выясню, что случилось. Не знаю...» Я сказал, что поеду с ней. «Не надо. Время сейчас такое... увидят, что в дело замешан иностранец, приехал со мной вместе — только лишняя путаница. Я узнаю, что и как (она помолчала) через своих». Я отвез Аду на Восточный вокзал. Договорились—она будет писать каждый день, впрочем, дней через восемь-десять вернется... Прошли восемь дней, девять, десять, две недели. Писем не было. Я слал телеграмму за телеграммой на адрес, который оставила Ада. Она не отвечала. Я не мог больше выносить ее отсутствия, она была мне нужна, необходима, я изнемогал, я умирал от одиночества и тоски. И наконец не выдержал — сел в экспресс и наутро оказался в Берлине. Вот и улица недалеко от станции надземной дороги Фридрихштрассе, вот дом, где жили родители моей любимой. Я поднялся на третий этаж, позвонил. Дверь открыла женщина—толстая, хмурая, неприветливая. Она понимала немного по-французски. Нет. Таких она не знает. Да и откуда ей знать, они с мужем только недавно здесь поселились, сняли эту квартиру. Нет. Она ничего не знает. Обратитесь в полицию. Моя настойчивость, видимо, рассердила женщину, она захлопнула дверь перед самым моим носом... Я стал искать ближайший полицейский участок и тут вспомнил о Рыжем Гансе, что так всегда дружен был с нами — латиноамериканцами; ведь он живет теперь в Берлине. Я получал от него открытки и адрес помню: как раз недалеко от отеля «Адлон», где я остановился, хотя меня и предупреждали, что номера там стоят довольно дорого, но другого отеля я не знал; Рыжий Ганс (он был светлый блондин, «рыжим» прозвали его в Венесуэле, он объехал чуть ли не всю страну как представитель фирмы «Байер») встретил меня по- 108

креольски — шумными приветствиями и объятиями. Службу в фармацевтической фирме он оставил («О, аспирин, Блаженный Аспирин, рекламы с белым крестом на синем фоне стали неотъемлемой частью пейзажа Латинской Америки, все равно как нопаль1, пальма, орел, змея, лама или вулкан»,— говорил он, смеясь) и работает теперь в правительственной прессе: «Люди, говорящие по-испански, знающие ваши страны, сейчас в цене». Значит, Ганс как-то связан с официальными кругами, прекрасно, он мне поможет. Я объяснил, в чем дело. Лицо Ганса стало серьезным: «Да... Конечно... Да... Понимаю... Странно... Очень странно, в самом деле... Да... Понимаю...» Я предложил сходить в тот дом вместе. «Лучше пойду я один — мы, немцы, скорее поймем друг друга. Подожди меня здесь... В буфете есть выпивка. Угощайся. А на столе журналы — кубинские, мексиканские, есть каракасский «Элите»...» Он вернулся через два часа: «Не знаю... Комендантша дома прямо идиотка какая-то. Ничего не могла объяснить. Девушку она вообще никогда не видела... А старик, кажется, в чем-то замешан... Побывал я и в полиции тоже... Ничего не известно... Поскольку никто не заявлял об их исчезновении...» Сегодня суббота. Завтрашний день