Была ли альтернатива? (Троцкизм: взгляд через годы) - Вадим Роговин

В отличие от Троцкого, допускавшего известную двусмысленность в вопросе о группировках в партии, Сапронов, Преображенский, И. Н. Смирнов и другие представители оппозиции отстаивали необходимость допущения легализации группировок, заявляя, что без этого внутрипартийная демократия превращается в «ничего не стоящую бумажку». Они подчёркивали, что без борьбы идейных группировок, неизбежно возникающих в обстановке демократической внутрипартийной дискуссии, не может формулироваться, обсуждаться и проводиться в жизнь правильная политическая линия партии.

«Если в партии, — говорил Преображенский, — образуются идейные группировки, которые хотят убедить партию, что предлагаемые ими меры по хозяйству, финансам, внутрипартийному строительству и т. д. более правильны, более приемлемы, как те, которые предлагает её официальное большинство… то кто же может сказать, что такие группировки недопустимы? Почему недопустимы группировки, которые готовятся к съезду, которые хотят убедить большинство партии по тому или иному вопросу, что вполне предусмотрено нашим уставом»[321]. Партия в лице своих высших органов отвергала и будет отвергать предложения, которые она считает неприемлемыми, но это не должно вести к применению каких-либо репрессий против людей, вносивших такие предложения.

Преображенский подчёркивал, что партии следует как можно скорее отрешиться от сложившегося положения, когда по отношению к коммунистам, оказавшимся в меньшинстве, практикуется система натравливания и запугивания, когда членов образовавшихся в прошлом идейных группировок снимают с партийной работы. Такие приёмы мешают рассасываться временным объединениям членов партии и являются, по существу, «вгонянием их в группировку».

Наряду с этим Преображенский обращал внимание на фактическое возникновение внеуставных объединений в руководстве партии. В этой связи он ссылался на выступление Сталина на XII съезде, где говорилось, что съезд якобы выразил одобрение «руководящей тройке в Политбюро». «Какая это тройка? — спрашивал по этому поводу Преображенский, — партия знает только ЦК и Политбюро, и партия ничего ни о каких тройках не знает»[322].

Ставя вопрос о том, почему обе стороны в дискуссии заявляют о своём согласии с недавно принятой резолюцией и в то же время вокруг её истолкования идёт ожесточённая борьба, Н. Осинский напоминал сделанное на начальном этапе дискуссии признание Каменева: «Мы уступили формулировкам т. Троцкого после тщательной «внутренней торговли». К этому Осинский добавлял, что «если опубликовать первоначальный, цекистский проект резолюции 5-го декабря и параллельно все поправки т. Троцкого, то оказывается, то все эти поправки как раз и составляют ту изюминку, без которой эта резолюция не дала бы никакой демократии. Благодаря известному нажиму они туда включены»[323].

Оппозиция прямо высказывала опасения, что партаппарат, набравший к тому времени страшную инерцию, не захочет и не сможет провести резолюцию от 5 декабря в жизнь. Действительная реализация этой резолюции, как подчёркивал И. Н. Смирнов, может быть достигнута, если мы будем «всю партию вовлекать в решение основных вопросов хозяйственной и политической жизни, и через партию вовлекать весь рабочий класс в их решение, а не решать эти вопросы только двадцатью тысячами человек, работающими в партаппарате»[324].

Такой поворот дискуссии никак не устраивал большинство ЦК, за которым стоял партийный аппарат, почувствовавший в объявлении нового курса внутрипартийной политики угрозу своей бесконтрольной власти. Партия «впервые, после трёхлетней спячки, вздумала пошевелить мозгами, — говорил Сапронов, — и тут же наши аппаратчики, которые создали или, по крайней мере, покровительствовали этой долговременной спячке партии, от одного только шевеления мозгами пришли в ужас, и им начали чудиться всякие перевороты. В выступлениях против аппарата они видят выступления против партии» Сапронов подчёркивал, что «партия достаточно сильна, чтобы вовремя свой аппарат перестраивать, чтобы вовремя его исправлять, что и надо делать: не партия для аппарата, а аппарат для партии»[325].

Конечно, в тот период перерождение не коснулось всей массы аппаратчиков в той степени, в какой оно охватило триумвират, задолго до дискуссии вставший на путь политических подлогов и провокаций. В большинстве своём аппаратчики того времени представляли собой честных и искренне преданных делу партии и революции людей, однако уже утративших способность воспринимать критические сигналы снизу и одновременно — критически относиться к решениям, идущим сверху.

Характеризуя этот этап перерождения значительной части партийных кадров, Преображенский говорил, что проводившаяся большинством ЦК «политика казённого благополучия» сформировала определённый тип аппаратчика, который «способен умереть за партию…, но не имеет смелости, и никогда не будет иметь её, сказать ЦК, что он ошибается, если он действительно ошибается. Свою главную функцию сигнализаторов ЦК, указывающих на опасности, если ЦК делает ошибки, эту функцию они не выполняют»[326].

Именно на такой тип аппаратчика опирался триумвират, сознательно перенося внутрипартийную дискуссию в плоскость борьбы оппозиции против «ленинского ЦК». «Я утверждаю, — заявлял оппозиционер Рафаил, — что благодаря усилиям так называемого большинства, и в частности аппарата, нас отбрасывают ещё на более далекую позицию, чем старый курс»[327].

Оппозиция обращала внимание также и на то, что консервативное сопротивление аппарата курсу на внутрипартийную демократию является отражением сложившегося партийного режима, разделившего партию на два лагеря: управляющих и управляемых, причём такое деление находит продолжение в значительном материальном неравенстве между коммунистами. Суммируя впечатления от дискуссии в рабочих ячейках, И. Ходоровский отмечал, что протест рядовых коммунистов «направлен против материального неравенства в рядах нашей партии. Поставить в порядок дня действительную борьбу с излишествами и бьющим в глаза резким неравенством — такова наша неотложная задача, к разрешению которой надо приступить немедленно»[328].

«От вопроса о внутрипартийной рабочей демократии, — писал А. Шляпников, — неотделим и вопрос о материальном неравенстве членов партии. В условиях новой экономической политики мечтать о всеобщем равенстве утопично. Однако, есть способ уничтожения тех вопиющих излишеств, которые разлагающе действуют не только на совершающих их, но и на окружающую среду. Для решения этого вопроса нелишне напомнить, что однажды мы решали эту же задачу и решили правильно. После Октябрьских дней мы провели декретом положение о жаловании государственным ответственным работникам, которое определяли по заработной плате высококвалифицированных рабочих. Почему не пойти теперь по этому пути? Почему не запретить платное совместительство и т. п. «подножный» корм? Эта мера внесла бы удовлетворение не только в партийную среду, но — далеко за её пределы. Нужно напомнить, что таким путём шла и Парижская коммуна»[329].

В выступлениях оппозиции фиксировалось внимание и на том, что существующие партийные нравы и отношения отчуждают значительную часть беспартийных рабочих от партии. «Стоит послушать, что говорят в ячейках, — замечал Сапронов, — все выступления прежде всего сосредотачиваются на том, что при современном состоянии в партии беспартийный рабочий, безусловно нам сочувствующий и вполне сознательный, который мог бы резко увеличить в составе партии группу рабочих от станка, не хочет идти в партию, боясь превратиться в партийного чиновника. Партийная масса правильно видит здесь главную опасность, правильно оценивает рабочую демократию, как радикальное средство против начинающегося искусственного разрыва между партией и пролетариатом и боится, как бы дело не испортилось»[330].

Выступление оппозиции 1923 года представляло первый этап борьбы значительной части старой партийной гвардии за ленинские принципы партийной жизни, против узурпации власти партии и рабочего класса аппаратной бюрократией и узкой группой партийных олигархов. Оппозицией была развёрнута широкая программа политической реформы, развивавшая идеи, которые содержались в последних письмах и статьях Ленина. Не удивительно поэтому, что в Москве, где дискуссия проходила наиболее демократическим образом, многие партийные ячейки выносили резолюции, поддерживающие лозунги оппозиции.

В дискуссии 1923 года вопросы партийной жизни оттеснили на задний план вопросы социально-экономической политики. Тем не менее и по ним полемика носила достаточно острый характер. Оппозиция упрекала ЦК в том, что он не придерживался курса XII съезда на усиление плановых начал в руководстве народным хозяйством. В результате бесплановости, бессистемности экономической политики наметилось более быстрое увеличение нэповских накоплений по сравнению с государственными.