Польская линия - Евгений Васильевич Шалашов

– В Лопатинский, – лаконично ответил Артур.

Лопатинский? А, это же сад, помню-помню. В Советское время он именовался парком имени Соболева, в девяностые вернули историческое название. Красивый, кстати. Пожалуй, покрасивше Соляного парка в моем Череповце.

– До парка полчаса неторопливым шагом. На хрен меня было будить? Я бы еще минут двадцать спал, – пробурчал я.

Артур, погруженный в нелегкие думы, только отмахнулся.

Пока шли, я начал потихонечку просыпаться, сумел собрать мысли в кучу. Дуэль, понимаете ли. Бедолаге Артузову сейчас не сладко. Бьюсь об заклад, он предпочел бы находиться на моем месте, а не идти рядом с товарищем – полным идиотом, кстати, потому что нормальный человек не подставит добровольно башку под пулю. Совесть грызет, и вообще… Не зря же христианская церковь осуждала дуэлянтов, совершавших два смертных греха одновременно – и грех убийства, и грех самоубийства. Если меня убьют, даже на кладбище хоронить нельзя. Артур, разумеется, плюнет на все поповские предрассудки, да и времена нынче не те, и меня похоронят со всеми почестями. Может, даже отвезут в Москву, торжественно погребут на Красной площади, где сейчас принято хоронить пламенных революционеров, и героев. А я, как не крути, кавалер ордена Красного Знамени, стало быть, и мне могилка положена на главной площади страны. Потом, не помню, в каком-то году, перенесут мой прах на Новодевичье кладбище, и позабудут. Свой плюс, кстати, есть- не расстреляют, как Артура Артузова.

Но Артура тоже ждет невеселая жизнь. Под трибунал его Феликс Эдмундович не отдаст, Председатель своих не сдает, но карьера особоуполномоченного Особого отдела ВЧК для Артузова накроется медным тазом. Боюсь, что и карьера в любом органе власти РСФСР вообще. Ему бы простили, если бы он поставил около бывшего Королевского бастиона, куда мы идем, сотню белополяков, и приказал расстрелять их из пулемета, а здесь иное. Где это видано, чтобы представитель пролетарского государства, один из высокопоставленных сотрудников «карающего меча революции», не только не пресек феодальные предрассудки, но и сам участвовал в поединке в качестве секунданта? И не будет ни операции «Синдикат», ни операции «Трест».

А ведь я предлагал Артузову поменяться ролями с Исаковым. Нехай бывший штабс-капитан станет моим секундантом. А в случае моей смерти, какой спрос с бывшего офицера, тем более, что Артур мог бы тихонько отправить сапера обратно в Архангельск. Так ведь нет, упрямый особист даже обиделся на мое предложение.

Задумавшись, да еще и спросонок, я не смотрел под ноги, и был наказан – зацепился за какую-то палку и, едва не упал. Спасибо бдительному Артуру, успевшему меня подхватить.

– Данке шён, – поблагодарил я.

– Не за что, – вздохнул мой друг и начальник, отпуская мой локоть. – Дуэлянт хренов. Заснешь, прямо у барьера.

Споткнувшись, почувствовал себя бодрее.

– Забыл, понимаешь ли, что стреляться идти, всю ночь допрашивал, – повинился я.

– Кстати, а почему ты в рапорте указал, что это совместная операция Особого отдела и Смоленского губчека? – поинтересовался Артур. – Ты же все сам раскрутил. Если бы не ты, Смирнов бы до сих пор ни о чем не знал.

– Хочешь, перепиши, – великодушно разрешил я. – В Москву ты докладывать станешь, тебе и карты в руки. Можешь указать, что я действовал по твоему приказу.

– Ну уж нет, мне и своей писанины хватит. Просто любопытно. Другой бы на твоем месте себе все лавры присвоил.

– По нынешним временам, лаврушка только в супе хороша, – пошутил я, а потом спросил: – Не помнишь, кто у нас за призывников отвечает?

Разумеется, Артузов такие вещи знал лучше меня. Ему положено.

– Мобилизационное управление Всеросглавштаба. Кстати, недавно его начальником стал товарищ Самойло.

Ишь ты, Александр Александрович повышение получил. Надо будет отыскать, и поздравить. Не может такого быть, чтобы бывший командующий шестой армии не знал о моем существовании.

– Вот видишь, главштаб. Ведомство товарища Троцкого. А есть еще и Смоленский губисполком, власть на местах, так сказать. Тебе хочется с ними бодаться?

– А что с ними бодаться? – пожал плечами Артузов. – Ну, поругаться придется, не спорю.

– Вот пусть товарищ Смирнов и ругается, время тратит. А мне он взятку дал, ты забыл?

– Ага, взятку… – фыркнул Артузов. – Горячее питание для бойцов, да по куску мыла. Татьяна Михайловна в женском отделении всех баб, то есть, женщин выгнала.

Да уж, Танька опять отличилась. Голову она решила помыть, а горячей воды в бане оказалось мало. И как ее смоленские бабы шайками не забили?

– Кстати, она и твой кусок извела, – наябедал я, а потом великодушно сказал: – Ничего, я тебе свой в наследство оставлю.

– Владимир, еще раз упадническую фразу скажешь – я тебя точно до места не доведу. Придушу где-нибудь, и закопаю, – пообещал Артур.

– Во, вон там закопай, – показал я Артузову на видневшуюся неподалеку пирамиду, установленную в память войны 1812 года.

Вспомнилось, что незадолго до моего «отбытия» в иную временную реальность, в парке отыскали останки какого-то наполеоновского генерала. Имя не упомню, у Наполеона генералов много было.

Но главный контрразведчик страны только махнул рукой на двухэтажный сарай, украшенный покосившимися колоннами и резными досками.

– Нам туда.

Скорее всего, раньше это был какой-нибудь павильон, заброшенный за ненадобностью. Жить тут холодно, а развлекаться нынче не время.

– Как считаешь, они нам пакость не устроят? – озабоченно поинтересовался Артузов, расстегивая кобуру.

Пакость? Так это запросто. Входим в павильон, а братья-славяне ухайдакивают и особоуполномоченного ВЧК, и простого уполномоченного, а потом дружно валят в Польшу. Вот кому-то радости будет! Но о том надо было раньше думать. Посему, вслух сказал:

– Думаю, шляхетский гонор не позволит засаду устроить.

Но сам, на всякий случай, тоже ухватился за рукоять браунинга.

Хотя мы явились без опоздания, и с некоторым запасом во времени, но нас уже ждали. Добржанский стоял в углу и нервно курил, а секундант баюкал в руках деревянный ящик. Половину лица бедолаги украшал синяк. Впрочем, могло быть и хуже. Надеюсь, он Карбунку не станет вызывать на дуэль за непристойное поведение? В принципе, может и попытаться, но революционный матрос не поймет аристократических изысков.

– Здравствуйте