Под скорбной луной - Одден Карен

Пришел я рановато и все же решил постучаться. Дверь открыл лакей Коллинз. Слуга церемонно поклонился, словно видел меня в доме чуть не каждый день, и принял пальто и шляпу.

— Я доложу мисс Гейл, что вы прибыли.

Из гостиной донесся низкий приятный голос Белинды:

— Простите, Стивенсон. Мне следовало сказать об этом раньше. Мистер Уэллс решил отложить поездку в Манчестер ради сегодняшнего вечера, и мне хотелось бы посадить его рядом с мисс Годдард. Нет-нет, по левую руку. К миссис Уоллес он совершенно равнодушен.

— Отлично, мэм. А куда посадим мистера Браунли?

— Рядом с миссис Фрэнкс, пожалуйста. Они дальние родственники, так что никто не обидится.

Коллинз заглянул в гостиную, и я услышал тихий удивленный возглас Белинды. Уже в следующий миг она возникла на пороге, схватившись за косяк двери. На ней было шелковое зеленоватое платье; темные волосы ниспадали на плечи мягкой густой волной. Ее удовлетворенная улыбка сразу уступила место озабоченности. Сделав несколько быстрых шагов, она приблизилась ко мне и испытующе посмотрела в глаза.

— Майкл, что случилось?

При Коллинзе начинать рассказ не хотелось, и Бел потащила меня за руку в свой кабинет. Здесь было тихо, разве что тикали в углу высокие напольные часы с лаконичной резьбой — наследство от отца. Бел метнула на меня быстрый взгляд.

— Знаю, что пришел раньше… — начал я.

— Не говори ерунды. — Встав прямо подле меня, она провела кончиками пальцев по моему плечу, улыбнулась и уронила руку. — Выглядишь великолепно.

Я попытался улыбнуться в ответ.

— Все-таки что стряслось? Новости по «Принцессе Алисе»?

— Колин связался с О’Хаганом и Маккейбом. — Я помолчал. — Хуже всего то, что за свою глупость он винит меня.

— Как это? — округлила глаза Белинда.

Я кратко пересказал ей содержание разговоров с Колином и Элси и был поражен тем, как она сразу встала на мою сторону.

— Несправедливо обвинять тебя за то, что происходило после твоего побега, — с негодованием заявила Бел. — Разумеется, ты сожалел, что причинил своим уходом боль Колину — да и Пэту тоже, однако у тебя не было выбора! Допустим, Колин тогда этого не сознавал, но теперь-то!

Я взял в ладони ее теплую руку и нащупал мозоль на среднем пальце. Такие оставляет ручка, когда долго пишешь.

— Что будешь делать? — спросила она.

— Колин может выйти из банды. То есть я могу помочь ему выйти. Еще не поздно все поправить.

— Как ты выкупишь его у Маккейба? — с некоторым сомнением проговорила Бел.

— Ну, много я ему обещать не буду. Уж точно ничего такого, что могло бы помешать какому-либо расследованию Ярда. Я должен что-то сделать.

Она прикусила губу.

— Я ведь не задумывался, каково им, Бел. Был так ошарашен, когда ма прибежала в порт, что подчинился ей без звука. Бежал не оглядываясь. Но никогда не намеревался…

Я невольно примолк, глядя на любимую.

— Господи, конечно, нет. Уж кто-кто, только не ты! — неожиданно пылко воскликнула Белинда.

— Что ты хочешь сказать? — удивленно спросил я.

— Майкл… — пробормотала она, словно я должен был понять ее мысль с полуслова.

— Не пойму тебя, Бел, — признался я.

— Ты ведь бежал без всяких объяснений. Просто исчез.

— Потому что ма Дойл сказала мне, что медлить нельзя.

Она положила ладошку мне на руку и нежно заговорила:

— Я хочу сказать, что… точно так же поступила твоя родная мама.

Я оцепенел, и Белинда в замешательстве прошептала:

— Ох, Майкл, прости. Я думала… ведь ты рассказывал… — У нее перехватило дыхание. — Я думала, что именно это ты и имел в виду. Что никогда не поступишь так же по своей воле.

Мое сердце сбилось с ритма. Я опустил руки и застыл в неподвижности. Давно не вспоминал о тех временах, а теперь они обрушились на меня неумолимо летящим скоростным составом.

Целыми днями я тогда бегал по улицам и, едва заметив походившую на мать женщину, бросался к ней. Каждый раз выяснялось, что обознался. С каждым днем моя надежда на возвращение мамы убывала, словно рубанок одну за другой снимал с дерева тонкие стружки. Одинокий и неустроенный, я прятался в убогих норах, которыми изобиловали переулки Уайтчепела. Бывало, что ночевал у кого-то на крыльце или в старинных убежищах, что были устроены в некоторых церквях для католических священников, скрывавшихся от расправы в период правления королевы Елизаветы. Духовники часами сидели в этих подземных каморках, порой до самой темноты.

Иногда меня находили знакомые, иногда — нет. Когда мамины друзья давали мне кров и еду, я принимал их доброту бездумно, как свойственно детям.

Однажды наступил день, когда я в гостях потянулся за вторым ломтем хлеба, и выражение лица миссис Телл, хозяйки дома, вдруг изменилось. Я отдернул руку, словно коснулся огненной печи.

На следующий день мне повезло украсть свежую буханку. Я принес ее миссис Телл, у которой на попечении было четверо детей, а потом, за ужином, с трудом совладал с собой, чтобы не спросить, почему ушла моя мама. Сдерживал свой страх при мысли, что был для нее слишком большой обузой, подавлял беспокойство: вдруг она лежит где-то мертвая или больная… Пытался не тешить себя надеждой, что когда-нибудь мне не придется лгать и воровать ради еды. Глушил тоску и неуверенность, загоняя их внутрь куском аккуратно поделенной на шестерых буханки.

— Майкл…

Подняв голову, я взглянул на Белинду и тут же уловил краем глаза движение сбоку. Обернулся: кто посмел без спросу нарушить наше уединение?

Никого там не было — всего лишь мое собственное отражение в высоком зеркале с золоченой рамой. Кто этот джентльмен, стоящий между двух стульев с парчовой обивкой на малиновом турецком ковре? Я едва признал себя в выходном пальто, белой рубашке и жилете с блестящими пуговицами.

Как далеко в прошлом остался тот мальчишка из Уайтчепела…

— Колин потерял тебя, а ты потерял свою маму — но это немного разные вещи, — вздохнула Бел.

— Он уже лишился отца и старшего брата, — тяжело уронил я. — Есть предел тем утратам, которые мы можем выдержать. А Колин ведь был всего лишь ребенком…

Белинда нахмурилась.

— Потому он и говорил со мной в таком тоне. — Руки мои бессильно повисли вдоль тела, словно к ним прицепили гири. — Бог свидетель, я не собирался причинять мальчишке боль. Но все можно поправить. Маккейб сказал, что ему от меня нужно. Предложу обмен.

— Какой обмен?

— Ну как же — отпустить Колина, — пожал плечами я.

— Если Колин сам желает, чтобы его отпустили, — скептически хмыкнула Белинда.

— Не совсем же он тупица. Найду ему приличную работу, какую-нибудь должность, устрою подальше от Уайтчепела. Начнет жизнь сначала. — Я шумно выдохнул. — Знаю, тебе кажется, что я снова играю в Персея, могучего и неуязвимого спасителя.

— Только Колин — вовсе не Андромеда, прикованная цепями к скале, — улыбнулась Бел, вспомнив наш старый спор.

— Зато он прикован к Маккейбу, а тот ни за что просто так не отпустит работающего на него человека.

— Это точно…

— Вот и получается, что я должен помочь, тем более что ничем не рискую. — Я помолчал. — Не смогу жить с чувством, что чего-то не сделал, а потом случилась беда. Колин — последний из сыновей ма Дойл.

— А если он стыдится принимать твою помощь?

— Стыдится? — вздрогнул я.

— Возможно, он видит, что ты его презираешь.

— Не презираю, а беспокоюсь! — Я запустил руку в волосы. — Колин — один из немногих людей в этом мире, кого я люблю.

— Он-то об этом догадывается?

— Господи, Белинда! Ну а как же? Я дам ему шанс изменить свою судьбу — что же тут постыдного?

— Колин может считать иначе, — вздохнула Бел.

— Значит, надо удвоить ставку на черное? Если Колин увлекается азартными играми, то должен понимать, что это глупо.

— Я-то тебя понимаю, — заявила Белинда, намекая, что спорить нужно вовсе не с ней. — И все же, Майкл, я слышу в твоем тоне если не презрение, то уж точно пренебрежение, — наставительно добавила она. — Чувство стыда — нелегкая ноша, особенно если Колин в глубине души знает, что неправ. Если ты будешь говорить с ним в таком духе, как сейчас, мальчик к тебе не прислушается.