Эта больная любовь (ЛП) - Холл Джесси

Теми, кто борется за всё, что они пытались отнять, высмеивая религию, которую они исповедуют.

Один за другим мы сделаем всё необходимое.

Наблюдая, как они падают перед нами на колени и умоляют своего бога спасти их, прежде чем отправить в глубины ада, где, как они боятся, им самое место.

28. Деликатес

Я просто больше не уверена.

Раньше я чувствовала себя так уверенно. Уверенная в том, что знала, что является истиной. Но с того момента, как Эроу начал приоткрывать завесу над моим существованием, я не знала, что и думать.

Когда-то я верила, что могла бы поступать правильно перед Богом и быть спасенной. Что, если бы я любила других так же, как любила себя, если бы стала Его подобием, поклонялась Ему и соблюдала Его заповеди, то Он вознаградил бы меня в загробной жизни, и мне бы никогда не пришлось жить в страхе перед ожидающим меня пагубным адом. Месте, где страдание постоянно преследует тебя. Вечное проклятие. Где надежда умирает, а грешники пожинают то, что посеяли.

Но эти грехи, о которых они говорят: мастурбация, блуд, эротические мысли… Они не кажутся мне греховными. Они кажутся естественными. Биологически естественными. Как если бы какая-то сила, заложенная глубоко в моей генетической структуре, подталкивала меня к неизбежному. Я чувствую себя раскованной так, как никогда, и свободной от окружающих меня ограничений. Я жажду ощущения прикосновения мужчины, страстных поцелуев. У меня непреодолимое желание прикоснуться к себе и исследовать эти постоянно меняющиеся мысли и чувства.

Но где-то в глубине моего сознания засели мысли, которые преследуют меня. Грех. Грешная. Грешница.

Кто определял, что было морально правильным, а что морально неправильным? Неужели всемогущий Бог действительно не хотел бы, чтобы я исследовала чувства и эмоции, связывающие меня глубоко с другим человеком или людьми, прежде чем подписывать бумагу, приковывая себя к одному из них на всю жизнь? Почему даже мысли о сексе считаются аморальными? Разве я не разумное существо, жаждущее познания окружающего мира? Неужели от меня действительно ожидают, что я буду сидеть сложа руки и молчать о зверствах, совершаемых в академии? Разве у меня нет полного права подвергать сомнению те грехи, которые они говорят, что я совершаю, когда их грехи гораздо ужаснее?

У меня в голове полная каша. Смятение нарастает, пока я пытаюсь успокоиться после только что произошедших событий.

Я вступила в половые отношения с мужчиной до брака, которого даже не знаю, и самое ужасное, что я не чувствовала ничего более необходимого.

Ощущая легкое беспокойство, я вспоминаю, что мне больше всего понравилось. Грубое прикосновение руки к моему лицу, презрительные слова, которые он произносил, сила, с которой он наполнял меня, грубость, с которой он закончил. Это казалось таким морально неправильным, и всё же волнение от того, что ты с кем-то, кто, кажется, не может контролировать себя рядом с тобой, заставило меня почувствовать себя нужной так, как я никогда не испытывала. Желанной. Принадлежавшей кому-то.

Я снова чувствую спазм, в то время как по моему телу пробегают мурашки. Необходимость крепко сжать бедра и прикрыть соски, которые всегда твердеют в его присутствии, абсолютную необходимость.

Теперь я понимаю, для чего нужен пирсинг. Я чувствовала его так, что даже могла объяснить. Помимо жгучей боли от ощущения растянутости вокруг него, я чувствовала, как конец пирсинга трется где-то внутри. В месте, которое дарило маленькие всплески удовольствия среди мучительной боли от всего происходящего.

Я бы хотела, чтобы мой первый раз был с мужчиной, который любил меня. С мужчиной, который уважал бы и принимал мои потребности. Но Эроу никак не вписывается под это описание. Он грубый, необузданный и жёсткий, и, как он сам сказал, он наслаждается болью в сочетании с удовольствием. Уверена, такой мужчина, как он, никогда не знал любви, это слово исключено из его лексикона.

Мы в ванной, где он открыл кран и ждёт, пока вода в душе прогревается для нас. В этот момент я просто следую его примеру, поскольку больше не уверена, что является нормальным, а что нет. Он снимает маску, и я застываю на месте.

Свет выключен, и слабый лунный отблеск, льющийся из крошечного окошка, никак не помогает мне видеть. Снова схватив меня за предплечье, он грубо тянет меня за собой под теплую воду.

Без слов он берет бутылку, открывает её и нюхает содержимое. Он кладет её обратно, повторяя процесс до тех пор, пока не найдет нужный аромат.

Мой аромат.

То, что он может определить, какой из них мой шампунь, а какой — гель для тела, просто по моему запаху, заставляет мой желудок скручиваться в нервный узел.

Я забываю, как хорошо он меня знает. Это пугает, особенно если учесть, что я буквально ничего о нем не знаю. Вот почему я, кажется, не могу понять, почему меня так тянет к нему.

Он намыливает мое обнаженное тело мылом, его руки нежно и заботливо скользят по мне. Его эрекция снова на месте, как будто никуда и не исчезала, массивный орган подпрыгивает в воздухе между нами и трется о моё бедро, пока руки смывают остатки его спермы с моей груди, прежде чем нежно помассировать её. Большие пальцы нежно поглаживают мои соски, пока он, кажется, изучает моё тело в темноте своими прикосновениями.

Как бы мне ни было дискомфортно, какая-то больная часть меня жаждет большего. Я хочу снова испытать это чувство наполненности. Чувство такой тесной связи с кем-то в физическом плане, что теряешь себя в тумане, окутанный наслаждением. Ни с чем не сравнимой эйфории.

Я хочу снова испытать это ощущение блаженства. Этот кайф, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывала. Ощущение того, что ты наконец-то прорвался сквозь тугие путы похоти и достиг высшей награды.

Я сжимаю ноги вместе, пока вода отскакивает от его спины, косвенно попадая на меня, вызывая дрожь на моем теле, что сразу он замечает.

Его дыхание становится тяжелее, чем минуту назад, и он продолжает водить намыленными руками по моему обнаженному телу. Повернув меня так, чтобы мой перед был на одной линии с душевой лейкой, он заходит мне за спину, набирая в ладонь ещё мыла. Я вздрагиваю, когда его пальцы касаются внутренней стороны моего бедра.

— Ты должна знать, что со мной ты в безопасности, — шепчет он мне на ухо, его пальцы скользят вверх к моему центру. — Я не трахался уже много лет.

Мое сердце замирает от этого комментария. Только я подумала, что он имел в виду, что будет защищать и заботиться обо мне в моем уязвимом состоянии, но нет. Он хотел успокоить меня насчет ЗППП, теперь, когда я всё равно ничего не могу с этим поделать. Какая же я дура.

Моё разочарование собой берет верх, и я пихаю его локтем, отталкивая от себя, чтобы зайти подальше под воду. Схватив мыло, я намыливаюсь, заново отмывая своё тело собственными руками, смывая с себя его и его прикосновения.

— Брайони, не надо, — предупреждает он, хватая меня за руку, прежде чем прижать спиной к стенке душа, заключая меня в клетку своим телом. — Позволь мне.

Я вглядываюсь в тень мужчины, размышляя о его потребности заботиться обо мне его особенным образом. Расслабляясь, позволяю ему вымыть меня дочиста. Он не торопится, практически запоминая каждую частичку меня, пока эти грубые руки теперь ласкают мою грудь, живот, руки, даже мои ладони, переплетая его пальцы с моими.

Я прищуриваюсь, снова глядя на его тень, пытаясь разглядеть его лицо, но это бесполезно. Мне ничего не видно.

Но я могу чувствовать.

Подняв руки после того, как он смывает с них мыло, я протягиваю их и обхватываю ладонями его грубую челюсть. Чувствуя, как она напрягается под моими ладонями, когда он замирает на месте, застыв, словно статуя. Вода плещет мне в лицо, поэтому я закрываю глаза, оставляя рот приоткрытым, в то время как она стекает по моим губам.

Прикасаюсь к нему, кончиками пальцев провожу по переносице, вниз к приоткрытым полным губам. Его дыхание вырывается горячими волнами, а эрекция теперь упирается мне в живот.