Без покаяния. Книга вторая - Эстер Росмэн

Он заглянул в ее заплаканные серые глаза с видом человека, потерпевшего поражение в суровой битве.

— Не говорите только слова «никогда». Пожалуйста.

— Хорошо, Элиот. Я не скажу его, этого слова. Но я ничего не могу вам обещать.

— Как я узнаю, когда придет время?

— Если такое время придет, я сама дам вам знать, — сказала Бритт.

— А тем временем я буду ждать. Все, что я могу, — только ждать.

Бритт кивнула, почти уже справившись с собой.

— Элиот, я не могу сказать вам ничего, что обрадовало бы вас. Многие вещи перестали для меня существовать.

— Верю, что вы говорите искренне. Но я хочу, чтобы вы знали: у меня есть все основания утверждать обратное. И я не откажусь от надежды. Ни за что не откажусь, — сказал он дрожащим голосом.

Бритт попыталась улыбнуться, но не слишком преуспела в этом. Она опустила глаза, повернулась и медленно пошла к своему шезлонгу. Элиот увидел, как легкий теплый ветерок шевелит прядь ее волос, и так отчаянно захотел ее, что с трудом смог с собою справиться. Потом он догнал ее, взял за плечи и повернул к себе, чтобы видеть ее лицо.

— Сейчас я уеду, — сказал он тихо. — Я уже достаточно терзал вас, для одного дня это слишком…

— Элиот, — сказала она чуть не плача, — мне бы не хотелось, чтобы вы так уезжали.

Его глаза подозрительно замерцали, но он умудрился улыбнуться. Затем он вернул ей на лицо защитные очки, наклонился и легонько поцеловал в губы. Бритт поначалу отпрянула, но потом взяла его за руку. Однако взглянуть ему в глаза все же не смогла, а лишь прошептала:

— Я так виновата… Мне бы хотелось, чтобы ничего этого не случалось.

— Что бы вы ни говорили, нас соединяет нечто совершенно особое. Никто не сможет лишить нас этого. Никто и никогда. — Она кивнула в знак согласия и прикусила губу. Он взял ее под руку, и они вернулись на склон, туда, где стоял шезлонг. Бритт устало опустилась в него, их недолгая прогулка ее изнурила. Усевшись, она подняла на него глаза и сказала:

— Мы с Эвелин владеем поместьем «Роузмаунт» и говорили с ней о его продаже. Может, здесь есть что-то, что вам дорого? Ведь это и ваш дом тоже, вы здесь жили, провели свое детство. Что вы думаете о ялике? Может, возьмете его? Уверена, что Энтони понравилось бы, что он стал вашим.

Он покачал головой.

— А вы не думаете, что в один прекрасный день ваш сын с радостью получил бы такой подарок? — Он с грустью посмотрел на нее. — Единственное, что я хотел бы забрать отсюда… Да вы и сами знаете, Бритт.

Она продолжала смотреть на него снизу, из шезлонга, и взгляд ее был преисполнен мучительной боли. Не смея еще раз прикоснуться к ней, он лишь почти неосязаемо провел кончиками пальцев по ее щеке, затем повернулся и медленно пошел к дому.

Часть VI

ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ

8 апреля 1994 года

Огромный зал полнился гулом голосов. Бритт пробиралась сквозь толпу, пытаясь разыскать Эвелин. Помощник секретаря, имени которого она не помнила, заговорил сенатора Эвелин Мэтленд до полусмерти, причем говорил он, несомненно, о деле, связанном с Комиссией по иностранным делам. Когда они подъезжали к зданию госдепартамента, Эвелин рассказывала, как президент пытался добиться согласованного мнения в Конгрессе по поводу своей последней инициативы в ООН.

Зал бурлил больше обычного, хотя Бритт едва ли было с чем сравнивать. До нынешнего своего появления здесь она наезжала в Вашингтон раза два-три, не больше, да и то ненадолго. В 1991 году Бритт начала практиковать семейную адвокатуру в Атланте. Двенадцать месяцев спустя, когда американская политика жила под знаком Года женщины, Бритт выставила свою кандидатуру на место в законодательном органе штата Джорджия и с небольшим преимуществом одержала победу над соперником. Если бы она не имела уже кое-какого представления об уловках политиков, она вряд ли выиграла бы эту кампанию.

Все эти годы Бритт и Эвелин поддерживали отношения, и, когда Бритт выиграла сражение за место в законодательном органе штата, никто не радовался этому больше, чем ее свояченица. А когда в январе Бритт представилась другая политическая возможность, она позвонила Эвелин, чтобы спросить ее мнение.

— Рэндалл Вэфингтон решил не выставлять свою кандидатуру на перевыборах в Конгресс США, сказала Бритт. — Тут у нас, в Джорджии, многие положили глаз на освобождающееся место. Я тоже подумала, а не бросить ли и мне свою шляпу на это сиденье? Что вы на это скажете?

— Скажу, что из вас получится великолепная конгрессменша, Бритт, — ответила Эвелин. — Так что, если решили, действуйте!

И Бритт, которая точно знала, чего хочет, в марте выставила свою кандидатуру наряду с восьмеркой других желающих. Эвелин не могла поддержать ее публично из-за того, что принадлежала к другой партии, но заверила, что сделает все возможное.

Бритт приехала в Вашингтон для посещения комитета демократической партии по выборам в Конгресс. Стэйси Крам, обаятельный газетчик из Калифорнии, потратил на нее все утро, обсуждая с ней всевозможные вопросы текущего момента и снабжая необходимой информацией. Во второй половине дня Бритт отправилась к Джоксену, сенатору от Джорджии, — они еще раньше договорились вместе пообедать. Однако Эвелин перехватила Бритт и утащила ее на прием в госдепартамент.

— Не обещаю, что мероприятие окажется забавным, но все же оно отличается от политических встреч в Атланте.

Бритт полагала, что Эвелин наверняка поддерживает отношения с Элиотом Брюстером, но ничего о нем не спрашивала, надеясь, что та заговорил об этом первая. Так и вышло.

— Париж всегда нравился Элиоту, но они не оставят его там до скончания века, — сказала она. — Я слышала, в госдепартаменте его считают одной из восходящих звезд. Ходят слухи, что его прочат на должность помощника госсекретаря.

— Когда вы станете президентом, Эвелин, вы его самого сделаете госсекретарем. Вам же, в конце концов, не повредит один демократ в кабинете, не правда ли?

Эвелин рассмеялась.

— Мой путь к президентству скорее всего в тысячу раз длиннее, чем ваш путь в Конгресс, дорогая моя. Но спасибо за комплимент.

Больше об Элиоте ничего сказано не было. Но Бритт казалось, что его имя продолжает витать над ними обеими в течение всего последующего разговора, пока они добирались до госдепартамента.

В последнее время Бритт все чаще вспоминала его. Даже чаще, чем Энтони. Но, впрочем, что тут странного? Мертвые исчезают из памяти быстрее живых.

Эта мысль заставила Бритт направиться за порцией выпивки. Подойдя к стойке, Бритт протянула свой пустой стакан бармену в белом пиджаке и сказала:

— Водку с тоником, пожалуйста.

Наполнив стакан, он вернул его Бритт, и она отошла, размышляя, чем занять время, и высматривая, с кем тут можно поболтать. Внешняя политика занимала одно из последних мест среди вопросов, обсуждаемых среди конгрессменов, но ее эта тема привлекала всегда. Она потягивала свою выпивку и вспоминала посольский прием в Нью-Дели, где бросила первый взгляд на дипломатические игры. Однако в этом воспоминании присутствовал не столько сам прием, сколько Элиот. Тогда, хотя, конечно, она этого не осознавала, именно тогда он запал ей в душу. Вспоминалась ей и их последняя встреча на побережье. Это был очень печальный день, и не только потому, что он обозначил впоследствии конец целого периода ее жизни. Она сказала Элиоту, что многие вещи просто перестали для нее существовать. Тогда она совершенно искренне верила в это.

Элиот не сомневался, что она ошибается, что время целит все раны. Но он недооценил того, что, если человек слишком долго едет по одной какой-то дороге, наступает момент, когда возвращаться просто не имеет смысла. Именно такое с ней и случилось.

Бритт вовсе не считала, что смерть Энтони положила предел ее личной жизни. Возвращаясь в Джорджию, она не исключала возможности какой-то встречи и знала, что если человек ей понравится, то она не станет запрещать себе общение с ним. У нее даже было несколько непродолжительных связей, но потом одна из таких связей стала продолжительной.

Это произошло, когда она начала встречаться с Марком Джорданом, известным в Атланте хирургом. Он был на восемь лет старше ее и овдовел за год до гибели Энтони. Бритт дорожила их отношениями. Но вот по поводу развития этих отношений Бритт не спешила принимать решения. Она начинала адвокатскую карьеру, потом подалась в политику, а для матери-одиночки это куда как не просто. Поначалу она вообще отдавала все свои силы маленькому Тедди. К материнству относилась очень серьезно, раз и навсегда решив, что ее сын не должен быть обделен ни любовью, ни заботой, ни чем-либо еще…

— Ба! Да никак это Бритт Мэтленд! — раздался голос из толпы.

Почувствовав на своей руке чью-то прохладную руку, Бритт обернулась. Волосы теперь темные, лицо отмечено первым прикосновением возраста, но все еще красиво.