Неандертальский томагавк в астроархеологии - Александр Розов

Ба-Гу ловко пихнула рюкзак Арто на одну из стенных полок, потом ласково погладила странное членистоногое существо по панцирю и сообщила.

— Это называется кэт. Специальный кроб для дома. Он симпатичный, правда?

— Да, — согласился шкипер,

— Вот! — обрадовалась девушка этому совпадению вкусов, — А у вас такие есть?

— Есть похожие домашних роботы. А точно таких я не видел.

— А у нас вот такие, — констатировала она, — Кстати, как тебе этот кубрик?

— Небольшой, зато очень уютный, — улыбаясь, ответил Арто. В действительности, эта комната напоминала микро-апартаменты на типовой транзитной базе патруля. В роли постоянного жилища она была (по солярным меркам) мягко говоря, маловата. Арто вспомнил, как лет десять назад некий архитектор предложил дизайн стационарного опорного пункта «Транснептун-Седна» с приблизительно такими жилыми ячейками. Проект выглядел симпатично, но олдермен патрульных шкиперов, посмотрев на 3D модель, сообщил автору: «в патруле работают люди, а тут вольеры для кроликов». В случае Седны, олдермен был прав. На транснептуновом планетоиде с температурой поверхности гораздо ниже точки замерзания азота, без основательного скафандра не погуляешь. Жизненное пространство там есть лишь внутри здания опорного пункта, поэтому экономить на площади, предназначенной для людей, нельзя вообще. А вот например, в марсианской колонии Эрни-Эллада (где окружающая природа тоже не шоколадная, но для прогулок достаточно легкого защитного костюма и простейшего кислородного аппарата), жилые ячейки не намного больше, чем здесь, на Коатлики. Правда, в Эрни-Эллада есть парк под куполом — несколько квадратных километров симпатичной почти земной пустыни с оазисом, озером и джунглями из неколючих древовидных кактусов, где можно гулять без всякого дыхательного аппарата, хоть голым… Конечно, при условии, что гуляющий хорошо переносит «гималайское» атмосферное давление. А тут, на Коатлики, не «гималайская», а скорее «альпийская» атмосфера — примерно как на земном «4-тысячнике». Почти курорт…

— О чем ты задумался? — Ба-Гу испытующе посмотрела на него.

— О погоде.

— Сейчас погода хреновая, очень холодно, — признала коатликианка, — Но скоро весна. Весной у нас красиво, хотя неспокойно: штормит. Но весна короткая, а потом быстро начинается лето. Ты не представляешь, что такое наше лето. Я смотрела ваши земные медиа-файлы, у вас такого нет. Хотя, у вас тоже красиво, фиг ли тут спорить.

— Знаешь, Ба-Гу, — сказал он, глядя сквозь прозрачную фасеточную внешнюю стену на холмистую ледяную равнину, по которой слабый ветер тащил фантастические вихри снежной пыли, казавшейся пурпурной в лучах Кецалькоатля, — Я не видел ни одной некрасивой планеты или планетоида. Везде по-своему красиво.

— Ты расскажешь в пабе? — спросила она, и добавила, — Сейчас, если хочешь, можешь поплескаться в вертбасе, а я могу дать тебе нашу одежду, получится прикольно.

— В вертбасе? — спросил он.

— Вот, — пояснила Ба-Гу, оказав на маленькую душевую кабинку в «санитарном углу».

Сходство этой моющей системы с душевой кабинкой оказалось обманчивым. Вертбас отличался от душа примерно как брандспойт от садовой лейки. От синхронного удара обжигающе-горячих и не менее обжигающих ледяных струй, бьющих под давлением с разных сторон, Арто на несколько секунд растерялся. Ба-Гу, сообщившая ему базовые рекомендации по включению краников вертбаса, заразительно и жизнерадостно ржала. Оказывается, система при другом включении краников позволяла перемешать воду до усредненной температуры, но… имела место дружеская шутка.

— …Кстати, — сообщила девушка, снимая с полки комплект туземной одежды, — такой контрастный метод мойки рекомендуется биологией для профилактики депрессии.

— Так я, вроде, не в депрессии, — заметил он, растираясь толстым пористым полотенцем, похожим на длинную прямоугольную подушку.

— Ну, я и говорю: для профилактики.

— Э… Мм… Понял. Профилактика… А как вот это надевают?

— Это накидывают и завязывают торчащие ленточки здесь, здесь и здесь.

— Так… — пробурчал он, вдумчиво следуя инструкции, — …Здесь, здесь и здесь…

— ОК, — оценила она, — А сейчас — в паб, пока нам не начали звонить, что мы тормозим.

Паб оказался просторным помещением под верхушкой купола центрального «иглу». Существенного сходства с британским прототипом не наблюдалось. Скорее это было похоже на круглую танцплощадку, по которой перемещаются на роликах табуретки сюрреалистических форм и кислотных цветов, столики, тележки с едой и напитками, а также тележки для мусора, образующегося в процессе активно-коллективного отдыха. Небольшая стайка «кробов — кэт» в углу освобождала мусорные тележки, разбирая их содержимое и распихивая по мешкам, вероятно, для последующей утилизации. Вокруг слышался гам, сопровождающий любое неформальное сборище особей гомо сапиенс.

Арто оглянуться не успел, как оказался сидящим в центре зала на высокой табуретке, похожей на толстого приземистого лимонно-желтого слоника. В поднятом хоботе эта пластиковая скульптура держала микрофон, а к левому бивню был петлей прицеплен столик с кучей бумажных контейнеров с салатами и бумажных кувшинчиков, видимо, содержащих туземные напитки. Имелись также бумажные вилки, ложки и стаканы.

— Это я что, на эстраде? — подозрительно спросил он.

— В общем, да, — подтвердил невысокий почти квадратный мужчина, вероятно, евро-китайский метис, сидящий рядом с ЧС-менеджером Сноу, — Для начала представлюсь. Меня зовут Хасти, я тиран полиса Коатлики.

— Я рад с тобой познакомиться, Хасти… Хм… а ты тиран в каком смысле?

— В прямом. Меня выбрали на плебисците, и я тираню.

— Ну, это нормально, — произнес Арто, окидывая взглядом аудиторию из более сотни персон разного пола и возраста, одетых в разноцветные пятнистые, полосатые или хаотично-пестрые версии примерно одного и того же туземного кимоно с завязками.

— Нормально, в каком смысле? — в свою очередь спросил Хасти.

— В смысле, прямая демократия.

— Ничего нормального тут нет, Арто. Знаешь, почему самого здорового ископаемого земного ящера назвали тираннозавром?

— Честно говоря, я никогда об этом не думал, — признался шкипер.

— Вот и я не думал, — сообщил Хасти, — а теперь понимаю: только такой хренов ящер, весивший семь тонн, мог выполнять тиранскую работу и не преломиться. Хотя, нет. Переломился и весь вымер полста миллионов лет назад.

— Хасти! — крикнул кто-то, — ну, хватит уже ворчать.

— Заткни пасть, Брокс, — не поворачивая головы, ответил тиран, — За то, что я пашу, как сволочь, я должен иметь привилегию хотя бы, начинать каждую агору с ворчания. Ты против? Тогда давай объявим новый плебисцит, и я выставлю твою кандидатуру…