Путешествие пилигрима - Буньян Джон

Глава пятнадцатая. ЗАМОК СОМНЕНИЕ И ВЕЛИКАН ОТЧАЯНИЕ

… Вот вижу, что путь, по которому шли пилигримы, привел их к чудесной реке, которую царь Давид называл рекой Божьей, а Иоанн Богослов рекой живой воды. Дорога проходила вдоль берега реки. Этот отрезок пути был настоящим наслаждением для обоих товарищей. Каждый глоток этой живой воды укреплял их усталый дух. По берегам реки росли самые разные фруктовые деревья, на которых висели созревшие плоды. Листья этих деревьев утоляли жажду разгоряченных от долгой ходьбы путешественников.

По обеим сторонам реки лежали луга с полевыми лилиями, цветущими и не увядающими круглый год. Они прилегли отдохнуть на цветущей поляне и уснули, здесь они могли чувствовать себя в полной безопасности. В этом отрадном месте пилигримы пробыли несколько суток и перед тем, как снова пуститься в путь, запели:

«Взгляните на блестящие струи реки, на цветущие берега, где могут отдыхать пилигримы, на зеленые поляны с душистыми цветами… Тот, кто хоть раз вкусил чудных плодов и листьев с этих деревьев, конечно, отдаст все, что имеет, для того, чтобы немного побыть здесь».

Потом они отправились дальше, ведь путешествие их еще не закончилось.

Едва прошли они поляну, как заметили, что дорога все дальше уходит в сторону от реки. Жаль им было, что они не видят больше серебряного речного русла, но свернуть с намеченного пути они не посмели. Дорога стала каменистой и неровной, а ноги их были полны ссадин и ран. Сердце пилигримов заныло при виде таких трудностей, но все-таки они шли вперед, утешая себя надеждой, что когда-то эти камни кончатся. Вскоре они заметили по левую руку другую поляну, отделенную забором и носившую название Окольной поляны. К этой поляне вела узкая тропинка.

— Если эта поляна тянется вдоль всего нашего пути, то лучше идти по ней, — обратился Христианин к своему верному спутнику.

Он подошел к забору и, заглянув через него, заметил еще одну тропинку, бегущую параллельно дороге по ту сторону изгороди.

— Это как раз то, что нам нужно, — обрадовался Христианин, — здесь легче и мягче идти. Давай, брат, пойдем по ней.

— А вдруг эта тропинка уведет нас не туда, куда следует? — возразил резонно его товарищ.

— Этого быть не может! Смотри, она идет в том же направлении. Уповающий, поддавшись уговорам своего друга, перелез с ним через забор. Когда они пошли по тропинке, то сразу почувствовали, насколько эта дорога была мягче и приятнее их утомленным ногам. Вскоре они увидели перед собой человека, идущего в том же направлении. Звали его Самоуверенный. Они осведомились у него, куда ведет эта дорога.

— К Небесному Граду, — услышали они в ответ.

— Видишь, — сказал Христианин, — я не ошибся. Теперь ты убедился, что мы на истинном пути?

Они пошли за незнакомцем. Но вот стало темнеть. Ночь была безлунной и беззвездной и рассмотреть что— либо перед собой было совершенно невозможно. Самоуверенный, продвигаясь вперед на ощупь, упал в глубокую яму и разбился насмерть. Эта ловушка нарочно была устроена владельцем этих мест для самонадеянных и самоуверенных безумцев.

Пилигримы услышали шум его падения. Они громко окликнули его, чтобы узнать, что случилось, но ответа не было. До них долетал только глухой стон умирающего.

— Куда мы попали? — испуганно воскликнул Уповающий. Товарищ его ничего не ответил, он догадался, что они уже в который раз свернули с правильного пути. Между тем разразилась страшная гроза. Полил сильный дождь, яркие молнии засверкали над ними, послышались раскаты грома. Вода все выше и выше покрывала землю.

Тогда Уповающий с горечью обратился к товарищу:

— О, если б я не свернул с пути!

— Кто же мог подумать, что эта тропинка уведет нас от нашей дороги! — старался успокоить его Христианин.

— Я с самого начала этого опасался, но не хотел противоречить тебе, так как ты старше меня.

— Добрый брат, не сердись на меня. Я глубоко сожалею, что стал причиной нашего несчастья, уговорил тебя свернуть с пути и подверг тебя этой опасности. Прости меня, у меня не было дурных намерений…

— Не отчаивайся, друг мой, я не сержусь. Может быть, случившееся пойдет нам на пользу.

— Я очень рад, что у тебя столь доброе сердце. Но мы не должны здесь оставаться, попробуем пойти назад.

— Я пойду впереди, — вызвался Уповающий.

— Нет, я пойду первым, и если наткнусь на опасность, то первым и погибну, потому что по моей вине мы попали сюда.

— Нет, я не разрешу тебе идти впереди, — настаивал Уповающий. — Ты очень расстроился и можешь наделать еще больше глупостей.

Тут к их радости послышался громкий голос: «Обрати сердце твое к истинному пути, пути, по которому ты ходил прежде. Вернись к нему».

К этому времени вода поднялась уже так высоко, что возвращаться стало опасно. Я подумал тогда: «Как легко покинуть истинный путь и как трудно вернуться назад». Мужественно пустились они в обратный путь, но было настолько темно и вода стояла столь высоко, что несколько раз жизнь их висела на волоске. Найти тропинку этой ночью им так и не удалось. Наконец они нашли сухое место и решили дождаться рассвета. Вконец измученные, они моментально заснули.

Неподалеку от этого места, где они устроились на ночлег, стоял замок, называемый замком Сомнения, и владельцем его был великан по имени Отчаяние. Ничего не подозревая, они заснули в его владениях. Рано утром, выйдя из замка, великан пошел прогуляться по своим угодьям и заметил Христианина и Уповающего, крепко спящих на его земле. Сердитым голосом он их разбудил и спросил, откуда они и как оказались в его владениях. Проснувшись и со сна еще не поняв, кто перед ними стоит, они дрожащим голосом ответили:

— Мы пилигримы и этой страшной ночью заблудились.

— Так как вы, — прогремел великан, — виновны в том, что топтали мою землю и валялись на ней, идите теперь за мной!

Чувствуя себя в какой-то степени виноватыми, они не нашли в себе силы оказать великану даже малейшее сопротивление. Великан бросил их в темницу своего замка, где была нечистота и стоял нестерпимый смрад. Там пробыли они четыре дня, не получив ни капли воды и ни куска хлеба. За все это время никто не пришел осведомиться о них, ни разу не увидели они солнце и голубое небо. Положение было катастрофическое: без друзей и знакомых, без малейшей надежды на освобождение. Христианин более печалился, чем его товарищ: он сознавал, что горе это случилось по его вине, и горько упрекал себя за это.