Прима - Мэгги Райан

— Вроде того, — сказал он. — Я нанял повара, и, хотя он приготовил нам еду, подавать ее буду я в своем доме.

— В твоем доме? — спросила я. Хотя это и было бы сексизмом, но мой взгляд пробежался по фасаду, где некоторые штрихи заставили меня подумать, что дом принадлежит женщине. Вдоль крыльца были расставлены яркие горшки с плющом, переливающимся через края. В конце крыльца стояло кресло-качалка, наклоненное в сторону улицы, как будто его обитателю нравилось сидеть и смотреть на мир.

— Ну, теперь он мой, — сказал он. — Я купил его после смерти матери.

Я оглянулась на него и улыбнулась. — Как мило. — Другая мысль заставила меня улыбнуться не так широко. — А Юрий тоже здесь живет?

— Нет, черт возьми, — усмехнулся Алексей. — Мы можем работать друг с другом, но ни в коем случае не собираемся жить вместе. Я выкупил его половину. Он владеет лофтом ближе к театру.

— Это радует, — сказала я и, наблюдая за тем, как он вздернул бровь, почувствовала, как разгорелись мои щеки. — Да ладно, Алек, я же не маленькая наивная девочка. Ты меняешь нашу профессиональную встречу, уверяя меня, что ничего "личного" не будет, просто "свидание" и приводишь меня к себе домой? Если это не означает, что ничего "личного" не произойдет, то это платье и эти туфли для траха — полная ерунда.

Его смех был мгновенным и безудержным. Он согрел мою душу, а взгляд его глаз согрел меня в гораздо более интимном месте.

— Боже, ты не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо знал, — сказал он, отпирая дверь и распахивая ее. — Добро пожаловать в мой дом.

Я вошла внутрь, и именно так я себя и почувствовала… желанной гостьей. Интерьер был светлым и просторным, натуральные тона дерева сияли патиной возраста, разбросанные ковры обеспечивали комфорт, но в то же время я легко могла представить, что их можно отодвинуть в сторону, чтобы потерять себя в танцах по комнате. Разноцветные подушки добавляли красок. — Это прекрасно, — сказала я, повернувшись, чтобы посмотреть на Алека.

— Спасибо. Моя мама заслуживает всяческих похвал.

— Может быть, но то, что ты сохранил это, говорит о том, что ты тоже находишь это привлекательным.

— Да. А теперь, я помню, что обещал тебя накормить. Кухня находится здесь, — сказал он, положив ладонь мне на поясницу, чтобы провести меня через комнату.

— Боже мой, — сказала я, резко остановившись на пятках. — Алексей, это… это невероятно.

Я знала, что его мать была иконой в России, что она превратила свою страсть к танцам в чрезвычайно успешную карьеру, но теперь я увидела это вблизи. Памятные вещи были разбросаны среди томов книг на полках книжного шкафа, занимавшего целую стену. Почетные места занимали фотографии знаменитых танцоров в рамках. Такой коллекции я еще не видела. Хотя я знала, что вся семья Волковых была и остается вовлеченной в балетный мир, мне казалось, что до сих пор я не осознавала, насколько сильно. Фотографии были не единственными предметами в рамке. Подойдя ближе, я увидела прекрасно иллюстрированные обложки афиш с автографами самых известных танцовщиков и хореографов всех времен. Это помещение было настоящим музеем.

— Спасибо. — Его улыбка была мягкой, когда его глаза блуждали по тому, что, как я знала, он видел миллион раз до этого. — Я рад, что тебе нравится моя коллекция. Я знаю, что это может показаться чрезмерным, но вся наша семья любит историю и балет, так что в сочетании…

— Некоторые из них должны быть очень редкими. — Я уставилась на подписанную фотографию Михаила Барышникова.

— Это была одна из любимых работ моей мамы, — сказал Алексей, взяв рамку в руки. — Это было в начале его карьеры, и она говорила, что всегда знала, что он прославится на весь мир.

— Она была права. Он был великолепен и как танцовщик, и как балетный режиссер. — Я улыбнулась, проводя пальцами по краске матрешки, чувствуя связь с его матерью. Алексей не преувеличивал — здесь было не менее двух десятков разных матрешек, включая самую маленькую, которую я когда-либо видела. У меня перехватило дыхание, когда мой взгляд остановился на предмете, спрятанном в углу алькова. — Алек… это настоящее?

Он протянул мимо меня руку, чтобы взять предмет, попытался передать его мне, но я покачала головой и отступила назад.

— Ни за что. Я могу его уронить!

Алек усмехнулся, взял мою руку и положил драгоценное яйцо мне на ладонь. — Это всего лишь яйцо.

— Просто яйцо? — с облегчением сказала я. Я осторожно отстегнула маленькую застежку и открыла верхнюю часть, затем достала затейливую золотую каретку. — Оно прекрасно. Это действительно необычная копия.

— О, это настоящее Фаберже, — сказал Алексей, заставив меня замереть на месте.

— Алек! Возьми его обратно! Ты знаешь, сколько это должно стоить! — сказала я, с каждым предложением набирая обороты от ужаса, что уроню что-то бесценное.

Он усмехнулся и покачал головой. Я не смела дышать, пока он не забрал яйцо и не уложил его в корзинку.

— Может быть, оно и стоит миллионы, но это все равно всего лишь яйцо, неодушевленный предмет, — сказал он, ставя его обратно на пьедестал. — Я предпочитаю, чтобы мое искусство оживляли музыканты, композиторы и танцоры, как моя мать. — Его глаза остановились на моих. — Как ты.

Я почувствовала себя одновременно и польщенной, и униженной. — Я могу стоять здесь часами, теряясь в видениях, которые рисует мое сознание.

Ухмыляясь, он потянулся вниз и шлепнул меня по заднице, а когда я с визгом прыгнула вперед, сказал: — Кстати, об искусстве: если я не поставлю шедевр Дэниела на стол до того, как он будет испорчен, он больше никогда не будет готовить для меня. Пойдем, я тебя накормлю, мы разберемся с профессиональными вопросами, а потом я уделю тебе столько внимания, сколько ты захочешь.

И он накормил меня. Стейк был идеально прожарен, картофельная запеканка хрустела снаружи и была восхитительно кремовой под золотистой корочкой. Я откусила последний кусочек белой спаржи и, вздохнув, отложила вилку.

— Если у Даниэля нет своего ресторана, то он обязательно должен его открыть. Это было восхитительно. Передай мою благодарность шеф-повару.

— Обязательно, — сказал Алек. — Ты хочешь десерт сейчас или предпочтешь позже?

— Определенно позже, — сказала я, не в силах представить себе, что съем еще хоть кусочек. Заправив салфетку под край тарелки, я спросила: — Так о чем ты хотел со мной поговорить?.

Оттолкнувшись от стола, он сказал: — Давай поговорим об этом в гостиной.

Через несколько минут я сидела на диване, а он — в кресле напротив меня. То, что