Бездомный в другом мире - Игорь Шамин

гулом отдавался в тяжелых стенах. Сердце стучало быстрее. На лбу выступил пот. Отчего я так волновался? Танец теней от факелов преследовал меня? Животный страх подступал из самых глубин. Я перешел на бег. Преодолевая метр за метром, мне стало казаться, что стены сужаются. Поскорее бы миновать катакомбы. Становилось до ужаса тесно.

Коридор разделился на несколько направлений. Теперь я рисковал потеряться. Оглядевшись по сторонам в поисках опознавательных знаков, я ничего не нашел. Да и с чего им здесь вообще быть? Выбрал левое, следуя той логике, что в обычных условиях я выбрал бы правое. Необычные условия, все-таки.

Я вышел в просторный, изящный зал, освещенный канделябрами, подвешенными к высокому потолку. Контраст с мрачным коридором был огромный. Наконец удалось выдохнуть. Величественная люстра отбрасывала свет от свечей на дальние стены.

В центре стоял длинный стол, обращенный ко входу, за которым сидели воины. Все без оружия, роскошные доспехи говорили о том, что их носителям не было нужды самим идти в бой. Они явно не простые бойцы. За каждым воином стоял стражник, отсвечивающий стальными латами. А вот перед столом находилась группа, состоящая из дварфа, гнома и кошкодевочки. Склонив головы, они безмолвно выказывали почтение сидящим.

Приглядевшись, я узнал отряд, сражавшийся со мной на тюремной площади. Вот те на, какими судьбами?

— Простите, ошибся дверью, — прошептал я, спешно пятясь к выходу.

— Постойте, вас-то мы и ждали! — ответил Люциус, появляясь передо мной.

Когда он успел подкрасться? Невозможно ступать так бесшумно, еще и в глухом коридоре! Эльфийская знать пробирала до мурашек. Хуже орков и троллей, ей-богу.

Я покорно встал рядом с недавними соратниками. Пусть мы и не были в камере, но атмосфера несвободы от этого не снизилась. Прибежал, называется, к началу процесса. Осталось дознаться какого именно и что за роль отведена мне. Хотя, постойте, я сам угадаю. Главная роль?

— Мы с командирами обсуждали формирование нового военного отряда, — заявил один из воинов.

— Обсуждение закончено. Решение принято единогласно, — подытожил другой.

— Пока господин Макс не скажет свое слово, тему нельзя считать закрытой, — заметил Люциус, давая понять что запомнил мое скучное имя.

Все внимательно посмотрели на меня. Пусть вопрос и не был озвучен, но его очевидность от этого меньше не становилась. Капитаны ждали, что отряд сформируется и для этого не хватало всего одного голоса. Ответственность давила, стоило больших усилий тотчас не согласиться. Попросить что-ли лицензионное соглашение для ознакомления?

— По правде сказать, я не готов сражаться с нечистью, — пробормотал я и добавил дрогнувшим голосом: — Я отказываюсь вступать в отряд.

Огонь свечей задрожал будто от ветра. Напряжение в зале заметно выросло. Ответ всех поразил. Всех, кроме меня, конечно. Как они вообще допускали, что я могу согласиться? Воспоминания о тяжелой двери всплыли в сознании. О моей слабости будут ходить легенды.

— И что же ты намерен делать? — отчеканил каждое слово Люциус, с недовольством на меня уставившись.

— Простите, а давно ли мы перешли на «ты»? — ответил я, чувствуя, что внутри меня просыпается злость.

Во мне все переворачивалось, когда я видел его глаза. Засадите меня хоть в десять тюрем, но я не игрушка в чужих руках. Особенно в эльфийских. Эта раса начинала меня бесить. К семье Салазара это не относилось. Они — исключение, подтверждающее правило.

— Отставить, — сказал грозный орк, сидящий по центру стола.

Он не походил на своих неотесанных собратьев, которых я видел ранее. В каком-то плане он даже превосходил Зигфрида. Во взгляде читалась преобладавшая власть. Большое место за столом, упертые в кресло мощные локти, все это недвусмысленно намекало на высокое положение. Остальные говорящие всегда смотрели на него, ожидая дальнейшей реакции. И только я говорил что думал, не считаясь с приличиями.

— Вы хотите вернуться в тюрьму? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Я бы выбрал другой способ возместить десять стопок пламенной жилы, выпитых в таверне.

С правого края стола прозвучал смешок. Кошкодевочка малозаметно улыбнулась. Гном из отряда не стал стесняться — рассмеялся так, что погасли две свечи. Какой из меня воин? Я шутил лучше, чем сражался. А шутил я неважно.

— Как это понимать?

— Все просто, меня заключили в тюрьму, потому что я не смог оплатить счет. Мой спутник обещал угостить, но, проснувшись, я обнаружил, что он исчез. Меня встретили стражники, которые любезно проводили до одиночной камеры, где морили голодом. После такого обращения остался неприятный осадок. Я готов компенсировать десять стопок пламенной жилы иным способом. Наверняка у вас найдется для меня работа. Тяжелое похмелье и заключение в тюрьме уже послужили мне достаточным наказанием.

— И что же ты можешь?

— Много чего, не требующего большого ума и выдающейся силы. Например, собирать взносы во время тюремных представлений.

После моих слов над столом пронесся заметный шепот Командиры принялись что-то усердно обсуждать. Люциус кашлянул, привлекая внимание. Впервые я увидел его взволнованным.

— Не будем слушать заключенного, — обратился он, делая акцент на конце предложения.

— О каких взносах идет речь?– послышались недоуменные голоса. — Разве они дозволены?

— В разумных пределах, — ответил Люциус, меняясь в лице. — Для поддержания интереса со стороны господ, спонсирующих крепость.

Кажется, я затронул очень неудобную тему. Приятно вернуть должок эльфу, наблюдая в какое положение я его ставлю. Все это может здорово мне аукнуться, но сейчас никто не лишит меня удовольствия насолить ему. Хищник загнал жертву в угол и теперь жертве ничего не оставалось, кроме как кусаться в ответ. Будет для него хорошим уроком, раз он такой любитель раздавать советы.

— К данному вопросу вернемся позже, — сказал орк, — а сейчас решим судьбу заключенного.

— Неважно, велик проступок или мал, каждый должен нести персональную ответственность. И в нашем городе она определена приказом. Идти против приказа, значит выступать против столицы, — напомнил Люциус, обращаясь к воинам. Его голос приобрел стальные нотки, а взгляд прожигал насквозь.

Командиры приступили к горячему обсуждению. Я ничего не мог расслышать — переговаривались они тихо и, к тому же, находились в другой части зала. Кошкодевочка смотрела на меня с нескрываемой жалостью. Должно быть, она чувствовала благодарность за недавнее спасение и не желала мне дурной участи.

На самом деле выбор у меня был невелик. Либо тюрьма, либо смерть за стенами. Я верил, что есть надежда, если не на исправительные работы, то хотя бы на короткое тюремное