Я проклинаю реку времени - Пер Петтерсон

— Нет, — ответила она. — Умирать я не боюсь. Но почему сейчас? Какого черта?!

Она снова отвернулась к воде, подняла сигарету ко рту, с силой затянулась и, глядя на берег за низкими волнами, выпустила дым.

Это была правда, я не мог вспомнить, чтобы она чего-нибудь боялась, но я знал, что ей действительно хочется увидеть своими глазами несколько вещей, успеть пережить их, этого хотелось всем, но она искренне мечтала увидеть, как вслед за падением Стены рухнет СССР и что будет потом, сумеет ли Горбачев воспользоваться победой или пойдет на попятную и скажет, что перемены зашли слишком далеко, это тоже был возможный вариант, но в любом случае ей было горько не дожить до этого, мне бы тоже было обидно, но я дожил и увидел, а вот смерти я боялся. Не того, что умру, этого я не мог себе представить, не мог объять рассудком, что меня совсем не будет, и поэтому не боялся того, чего не мог вообразить, но вот само умирание я представить себе мог, эту секунду, когда ты твердо понимаешь — сейчас наступит момент, которого ты всегда боялся, и ты внезапно осознаешь, что все возможности стать тем, кем ты хотел быть, исчезли, их больше нет, и все будут помнить, только каким ты был. И это будет как медленное затягивание удавки у тебя на шее, а вовсе не дверь, которую распахнут перед тобой, и оттуда хлынет свет, и женщина или мужчина, которых ты всегда знал и всегда ими дорожил, может быть, всегда любил, появятся в дверях и тихо помашут тебе: заходи, здесь, за дверями, теплый и благой отдых во веки вечные.

— Пойдем наверх? — спросил я.

— Я еще постою здесь, — сказала она. — Ты иди, я догоню.

— Ты уверена? — спросил я.

— Конечно, я уверена, — ответила она, но мне казалось неправильным бросить ее сейчас, поэтому я стоял, и она сказала:

— Так, ну-ка иди.

И мне пришлось уйти. Я повернулся спиной к ветру и пошел по тропинке прочь, в сторону причала и гостиницы. Отойдя, я обернулся и увидел, что она стоит лицом к городу за проливом. Тогда я сошел с тропинки и свернул налево за дюны, которых дюнами никто бы не назвал, но я привык так говорить. Я называл их дюнами, когда был маленьким. На самом деле это были большие вытянутые кучи песка вперемежку с водорослями, которые скрепляли их в сложную конструкцию, зато позади самой большой кучи можно было укрыться от ветра, здесь он не свистел и не пронизывал насквозь, как на пляже, и здесь казалось не так холодно. Я осторожно коснулся руками ушей и потер их.

Я притулился спиной к песчаной насыпи. Уткнулся носом в бушлат и спрятал руки в рукава как мог глубже, сложил их крестом на груди и пригнулся к коленям.

Выждав время, я перекатился на живот, потом, упираясь в песок локтями и коленями, дополз до края кучи и выглянул. Мама стояла спиной ко мне. Ветер усилился и гнал белые барашки пены от одной волны к другой. Это было стильно. Я откатился назад и снова сел. Я смотрел вниз, в песок. Ничего особенно интересного. Мне тридцать семь лет, думал я. Стена пала.

А я сижу вот тут.

Подождал так еще примерно четверть часа, повторил маневр и снова выглянул из-за дюны. Мама стояла на коленях. Смотрелось это очень странно.

Я пролежал так несколько минут, ожидая, что она встанет, но не дождался. Ужом скользнул обратно, уперся спиной в кучу песка, закрыл глаза и попробовал сосредоточиться. Я нащупал что-то очень важное, исключительное и хотел его ухватить, но, сколько ни старался, ни закрывал глаза, не мог понять, что это такое. Я выдрал несколько сухих стеблей из пука водорослей, сунул их в рот и стал жевать. Они были жесткие и резали язык. Я надергал еще, полный почти кулак, сунул в рот и старательно жевал их в ожидании, что мама встанет с колен и придет.

Примечания

1

В Норвегии алкоголь официально продается только в государственных винных монополиях.

2

Обычная для Норвегии практика — обучение в вузах бесплатное, а на проживание, питание, учебники и прочее студент может взять специальный долгосрочный заем в банке.

3

Хотел бы я посмотреть, как кто-нибудь попытается помешать мне подняться наверх, вот это будет зрелище. Все, чего я хочу — так это повеселиться, все остальное — пропаганда! (англ.)

4

Улица в Осло длиной 13 км.

5

Строки из стихотворения Мао Цзэдуна «Приезд в Шаошань» (1959), поэтический перевод А. Панцова звучит так: «Я прошлое помню смутно и проклинаю его, / Дом я давно оставил, тридцать два года назад».

6

Ola Narr (норв.), Дурень Ула — персонаж норвежских сказок, норвежский Иван-дурак.

7

Эйнар Герхардсен (1897–1987) — политик, трижды занимавший пост премьер-министра Норвегии.

8

Skål (норв.) — норвежский заздравный тост.

9

Речь идет о «трех правилах и восьми пунктах» поведения солдата Восьмой армии Народно-освободительной армии Китая, ставших широко известными в Норвегии благодаря этой песне.