Мой зверь безжалостный и нежный (СИ) - Шолохова Елена

— Да чё ты придумываешь? Убили, ага.

— Вас трое суток искали! А знаешь, почему? Потому что твои товарищи указали совсем на другое место. Потому, что два долбоклюя, которые должны были за вами следить, уперлись хрен знает куда! Потому что ваш директор такой же…

— Да понял, понял, кругом убийцы. Только я все равно отсюда никуда не поеду.

Мы сидели в отцовской машине. Вдвоем. Отец велел водиле покурить, и тот послушно топтался в пяти метрах от хаммера, время от времени поглядывая на нас. Мне тоже адски хотелось курить, а ещё есть, спать и занырнуть под горячий душ. Но сильнее всего мне хотелось найти Марину. В этой сутолоке я потерял её из виду. А позже директор сказал, что ее увезли в больницу. В Байкальск. Вот туда мне и надо было.

— Да в кого ты такой упертый?! Тебя надо врачу показать. Хорошему. Лучшему.

— Зачем? Я же сказал, со мной все в порядке. Не надо мне никаких врачей.

— Да что ж такое-то! Ты хоть знаешь, что я пережил за эти трое суток? Ты хоть представляешь себе? Я ж думал, всё, потерял я сына, не увижу тебя больше. Да я изгрыз себя. Проклял все на свете, что отправил тебя сюда. Ещё так расстались… винил себя...

— Ну и зря, нормально всё. Выдохни.

— Ты всё ещё злишься на меня.

— Да нет же. Я просто не хочу уезжать.

Отец с минуту сверлил меня взглядом.

— У тебя что, тут кто-то есть? Девушка? Ты поэтому вот так? Из-за нее?

Я не сразу ответил. В первый момент хотел бездумно сказать правду, но осекся, сам не знаю, почему. И позже не мог объяснить, что меня тогда остановило. Наверное, в его тоне или во взгляде что-то такое было. Потому что я вдруг понял — если отец узнает про Марину, то это ему точно не понравится. Так-то пофиг, конечно. Сильно он спрашивал мое мнение, когда со своей Жанной мутил. Только вот если ему что-то не нравится, он может и вскинуться, и тогда ждать от него можно что угодно. И испортить ей жизнь — ему как два пальца.

Короче, я решил, что расскажу ему, конечно, про неё, ну и вообще их познакомлю. Но потом, позже, при других обстоятельствах. Когда он успокоится, когда не будет всей этой фигни, что он жаждет забрать меня домой, а я, типа, класть хотел на него из-за неё. Потому что мне надо, чтобы он нормально её принял, без негатива.

Превозмогая себя, я выдавил:

— Да какая, нахрен, девушка? Что ты начинаешь? Просто нормально мне тут, а всякое говно везде и с кем угодно может случиться.

Отец отвернулся к окну. Долго молчал, я уже чуть не задремал, потом сказал:

— Ладно, мы сейчас оба на нервах. Давай так: сегодня никуда не поедем, ни домой, ни в лагерь. Остановимся в Байкальске, в гостинице. Отдохнем, а завтра утром на свежую голову решим, что будем делать дальше.

— Давай, — согласился я, мгновенно повеселев.

Его предложение прозвучало как нельзя кстати. Я всё это время как раз обдумывал, как свалить без палева от отца и как добраться до Байкальска, и тут всё решилось само.

Получаса не прошло, как мы оказались на месте. Отец снял нам номер один на двоих. Это плохо, придется ждать, когда он вырубится, а мне аж припекало, как хотелось скорее найти Марину.

Первым делом я забрался под душ, потом мы спустились в ресторан при гостинице, поужинали. Я думал, что съем вообще всё, что у них там есть, но не осилил даже половины из того, что заказал отец. Ну а затем мне снова повезло. Только мы поднялись в номер, как отец сказал:

— Ты ложись спи, отдыхай, набирайся сил. Тебе надо. А я в баню, пожалуй, схожу попарюсь. Тут, говорят, отличная банька. Может, тоже хочешь?

— Не, я пас.

Даже если бы я не рвался к Марине, эти банные посиделки вообще меня не вставляют.

Отец ушёл, а я на всякий случай немного подождал и тоже свалил. У полусонной администраторши выспросил, где находится больница, она тут, слава богу, одна, и отправился на поиски. По пути мне попался ночной павильон, где я прикупил каких-то шоколадок. Жалко, Рафаэлло не было. Заодно ещё раз спросил у продавщицы дорогу.

***

Больница была двухэтажная и совсем не большая. Ломиться в двери я уж среди ночи не стал, а влез в открытое окно туалета на первом этаже, осторожно вышел в коридор. Везде — тихо, темно и пусто. Куда идти? Без понятия. Подался наобум налево. И там же, в коридоре, обнаружил спящую на кушетке тетку. Вспомнил, что видел её в лагере. Кухарка, кажется. Наверняка ведь, прикинул я, она тут с Мариной. Значит, Марина где-то рядом.

Сунулся в ближайшую палату — мимо, хорошо хоть никого не разбудил. Заглянул в следующую — и как-то сразу понял: здесь она.

Пригляделся — точно. Лежит на боку, свернувшись калачиком. Меня аж захлестнуло от нежности. Присел на её кровать, и она тут же проснулась, подскочила как ужаленная. Но узнала меня и сразу успокоилась.

— Тимур… ты не уехал?

— Как видишь, — я наклонился к ней и легонько коснулся губами её губ. Всего на мгновение, потом она отклонилась.

— Мне сказали, ты уехал с отцом.

— Я никуда от тебя не уеду.

Я снова потянулся к ней, снова нашёл её губы. Приник с жадностью. Она дала себя поцеловать, но вскоре опять отстранилась.

— Подожди, нельзя же так, — зашептала нервно, хотя, как я успел заметить, в палате она лежала одна. Остальные две кровати были не заняты. Так что кого стесняться?

— Кто сказал? Всё можно, — я обнял её, но на этот раз она не дала себя поцеловать.

— Тимур, не надо, пожалуйста.

Я убрал руки, сел прямо.

— Ну что не так, Марин?

— Как ты вообще здесь оказался?

— К тебе пришел. Мы тут с отцом в гостинице остановились. Захотелось тебя увидеть. Завтра он уедет домой, а я останусь. А это тебе, сладкоежка, — я вывалил рассованные по карманам шоколадки ей на одеяло.

— Тимур… — вздохнула она. — Ну зачем? Но спасибо, конечно.

Она собрала их и сложила на тумбочку. Посмотрела на меня. И я непроизвольно напрягся. Я не видел в полумраке её выражения, но почувствовал нутром — сейчас она скажет то, что мне не понравится. Под ребрами сразу зажгло. Ещё и пауза эта…

— Тимур… не надо было тебе приходить.

— Почему? — спросил я спокойно, хотя сердце бухало так, что в ушах стоял грохот.

— Тебя могли… могут увидеть. Это нехорошо.

— Да плевать. Пусть видят. Что тут такого?

— Ты не понимаешь, — вздохнула она.

— Ну так объясни.

— То, что между нами было… в пещере… это было просто…

— Это был инстинкт самосохранения, — зло напомнил я её же слова.

— Нет. Я не то хотела сказать. Я думала, нас никогда уже не найдут и отпустила тормоза, понимаешь? Но для меня это ненормально — вот так взять и переспать с мальчиком, едва его зная. Это нехорошо, неправильно, это… порочно. Тем более я здесь психолог, а ты… ну это все равно что учительница спуталась бы с учеником … понимаешь?

Я не отвечал, не мог. Горло перехватило как тисками. Спуталась?! С учеником? Переспала только от безысходности? Мне будто под дых вломили.

Она тронула меня за руку.

— Тимур, пусть то, что между нами было в пещере, там и останется. А ты… тебе лучше вернуться домой.

— Я тебе не нравлюсь? — спросил я. Вполне спокойно спросил, хотя внутри всего корежило от боли. Всё равно. Пусть уж договаривает до конца. 

Я ещё крепился, но понимал — это ненадолго.

Она молчала.

— Говори! — потребовал я, чуть повысив голос.

И опять — ни слова. Как в рот воды набрала.

— Что, боишься сказать честно? Да ты не бойся, Марин. Я тебе ничего не сделаю. Мне просто надо знать правду. Ты просто скажи, что я тебе не нравлюсь и всё. И я уйду. Уеду. Скажи, что тебе на меня пофиг, что был бы с тобой в пещере кто другой, ты бы с ним свои тормоза отпустила. Так? Говори же! — начал заводиться я.

Марина опустила голову, и я вдруг понял, что она плачет. Беззвучно совсем. Только дыхание мелко дрожало.

Я тронул её за щеку — мокрая. Она тут же отвернула лицо, утерла ладонью слезы. Потом выдавила из себя:

— Пожалуйста, Тимур, давай просто всё забудем.