Тверской баскак. Том Четвертый (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

— Пропустите!

Через мгновение слышу его бравое — здравия тебе, консул — и награждаю его строгим взглядом.

— Ты чего несешься так, словно пожар! Зашибешь кого, не спущу!

Тот лишь радостно скалится в ответ.

— Дак пущай поспевают за разведкой, а то плавают как мухи вареные!

«Горбатого могила исправит!» — Мысленно машу на Ваньку рукой, понимая, что у разведчика должна быть эта отчаянная безбашенность, иначе трудно будет ждать от него серьезного результата.

Кивнув ему, мол иди за мной, захожу в шатер и подхожу к карте.

— Ну, показывай!

Пока, стащив с головы шапку, Соболь примеривается с чего начать, у меня в голове успевают промелькнуть все главные события этой весны.

Полк Козимы с тремя сотнями московской дружины к середине марта обрушился на литовские отряды, что грабили округу под Мстиславлем. Порубив многих, они погнали их аж до Свислочи, где натолкнулись на главные силы Войшелка. Тот, сняв осаду со Слуцка, вывел свое воинство навстречу невесть откуда взявшимся руссам. Козима не подвел и после столкновений передовых дозоров повернул обратно, но вел себя нагло и отходил только перед лицом превосходящего противника.

Весенняя распутица развела воюющие стороны, но Войшелк конечно же не успокоился и, попросив помощи у отца, уже к середине мая двинулся на Дорогобуж и Можайск. Не встретив никакого сопротивления, он разграбил эти два города, и тут случилось нечто мною непредвиденное.

Подумав, что пришел его час поквитаться, Брянский князь Роман Старый вновь попытался взять Тулу нежданным наскоком. В этот раз, как и в прежний, ему это не удалось, и ограничившись грабежом предместий, он двинулся на Калугу и Серпухов.

«Маслом кашу не испортишь!» — Решил я тогда и особо не расстроился, тем более что гарнизоны крепостей показали себя отлично. Дальше уже все пошло по плану, Александр Ярославич, князь Киевский, вместе с братом Даниилом вторглись в пределы Черниговского княжества и осадили сам стольный град. Восстановленный ров и насыпи под баллисты стали для них большим сюрпризом, а залпы громобоев похоронили надежду Александра взять город быстро и без больших потерь.

Стоящий в тот момент у Можайска Войшелк воспринял все эти события, как подтверждение тем слухам, что усиленно распространялись у него на пути. Якобы в Твери полный разлад, а Великий князь Владимирский вновь ведет татар на Русь. Окончательно им поверив, Войшелк решил урвать кусок пожирнее и двинул свое войско на Москву.

Это была уже середина июня. Литва приближалась к Москве, и оттуда доносился истошный вопль о помощи. Тверская боярская дума недовольно роптала на мое бездействие, а я ждал новостей из Рязани, куда уже прибыл Салам-Буга. Посланный мною боярин Малой уговаривал его не ездить в такое опасное время на Тверь и не радовать литву возможностью своего пленения.

К счастью, к концу июня, убедившись что дорога на Тверь слишком опасна, ханский баскак принял правильное решение. Его караван тронулся в путь на Владимир, и как только весть об этом достигла Твери, я с легким сердцем отдал приказ о выступлении.

К этому времени мой положительный имидж серьезно пострадал даже в глазах самых верных сторонников. Тверь уже настолько привыкла к победам, что сам факт моего бездействия вызывал возмущение. Даже то, что война идет за пределами Тверской земли, не успокаивало народ, и по улицам поползли неприятные для меня слухи, мол консул уже не тот, вон сидит сложа руки, когда враг бесчинствует у нашего порога. К тому же срывалась летняя ярмарка, а на очередной съезд приехала едва ли половина князей и депутатов. Все были недовольны и винили во всех бедах меня и мою нерешительность. Князь Ярослав демонстративно, не дожидаясь меня, выступил со своей дружиной на помощь Москве, а в городской думе надрывался Якун со своими сторонниками, чуть ли не ежедневно в наглую обвиняя меня в трусости.

Посвятить Ярослава или думских бояр в свой стратегический замысел я посчитал нецелесообразным, зная как они умеют хранить секреты. Слухи могли докатиться до ушей ханского баскака, и тогда весь мой план пошел бы коту под хвост. В общем, целый месяц я молча терпел призывы и обвинения, а когда наконец-то пришло время действовать, мне нужна была уже не просто победа… Для реабилитации была необходима оглушительная победа, слава которой затмила бы разговоры о моей слабости и нерешительности.

Сил для этого у меня было не много. Полк Ерша держал осаду в Чернигове, полторы бригады из полка Эрика Хансена вместе с ним и с Куранбасой ушли на судах нового торгового каравана в Орду. Новобранцев и остатки полка датчанина я вверил Калиде для защиты Твери, а сам с полком Петра Рябого и двумя полками конных стрелков выступил прямиком на Волок Ламский.

Шли максимально скрытно, дабы выйти глубоко в тыл и отрезать пути отступления осаждающему Москву литовскому войску Войшелка. Фургоны пришлось оставить, слишком уж они сковывали движение, а в задуманном мною броске главным аргументом была скорость и внезапность. Через четыре дня вышли к Волоку, и оттуда уже я повернул на Москву. Еще через три дня я приказал разбить лагерь у Звенигорода и послал Соболя шугануть литовцев, дабы они осознали, что уйти без боя им уже не удастся.

Сейчас, когда разведка вернулась из рейда, мне не терпится узнать, как повел себя противник, но я терпеливо жду, пока Ванька осмотрит разложенную карту, сориентируется и наконец начнет.

— Литва вот тут лагерем стояла, — его палец ткнул к западу от Москвы, — на глаз тыщ пять, из них конных больше половины! Через реку я переходить не стал, дабы в засаду не угодить. Кони-то у литвы, известное дело, получше наших будут!

Он начал углубляться в рассказ о преимуществе литовских рысаков, и я поднял на него строгий взгляд, мол давай по существу.

— Так это! — Тут же поправился Ванька. — Я к чему… За реку ходить и нужды не было, литва обнаглела совсем и шарила по округе малыми шайками. Мы парочку таких отследили, ну и положили всех…

Мое застывшее в глазах недоумение обрывает его, и он тут же правится.

— Не, не! Не всех, а как ты и сказал, одного отвалтузили изрядно да дали сбежать. Он как до своих добрался, так литва тут же снялась с лагеря и начала отходить по Волоколамскому тракту.

Вопросительное выражение не сходит с моего лица, и Ванька еще уточняет.

— Все сделали, как ты сказал! Пока литвин валялся избитым, мы прикинулись пьяными и хвалились, что зажали поганых в капкан. Мол у Ламского Волока уже боярская конница стоит, а со дня на день с севера подойдет консул со всем войском и тогда-то мы уж задавим литву, как мышь в мышеловке.

«Значит, — мысленно резюмирую услышанное, — у Войшелка есть серьезный повод поторопиться!»

Видя мое одобрение, Ванька довольно щерится.

— Мои хлопцы следят за литвой, а я вот к тебе, значится… — Почесав затылок, он добавил еще. — Идут ходко, через пару дней могут уже и здесь быти!

Киваю в знак того, что понял, и смотрю на мною же составленную топографическую карту. Два дня, что мы стоим здесь лагерем, потрачены не зря, местность на десяток верст вперед изучена досконально. По описанию разведки, у меня на плане отмечено все, что необходимо для выбора будущего поля боя: холмы, низины, лесные массивы, небольшие рощицы и сколь-нибудь пригодное для битвы свободное пространство.

Сейчас же мой взгляд прикован к полю в трех верстах от лагеря. Это место как нельзя лучше подходит для того, что я задумал.

Прямо передо мной широкое поле, поднимающееся к вершине вытянутого холма. Его умиротворяющая зеленая гладь рассечена пыльным шрамом Волоколамского тракта почти пополам. Позади меня широкая полоса леса. Где-то севернее река Беляна, она ограничивает любой маневр в том направлении. Южнее небольшая рощица и парочка озер, так что там тоже не развернешься.

Я смотрю на дорогу, что выходит из леса у меня за спиной и, взобравшись на пологий холм, пропадает за горизонтом. Это торный путь из Волоколамска на Москву, и там на вершине холма вот-вот должна появится литовская конница.