Тайга – мой дом - Николай Кузаков

Утром Михаил ушел на охоту, а я решил продневать: мне нездоровилось. Если Андрей не придет к обеду, пойду его искать.

Сон тревожный. Перед глазами Авдо. То мы с ней какие-то реки перебредаем, то на оленях мчимся. Не хватало мне только серьезно заболеть. Ребятам испорчу всю охоту. Из-за меня, пока доставят в деревню, могут потратить больше недели, а это для охотника немало.

Вскоре пришел Андрей. Лицо прокопченное, белеют только зубы.

— Куда ты девался? — спрашиваю его.

Андрей некоторое время молчит. Достал папиросу и посмотрел на меня.

— Набрел на твой след. Показалось, не туда иду. Посмотрел на компас. Иду правильно, но не поверил ему и умахал в хребет.

Андрей развязал понягу, достал сохатиную печенку.

— Быка лет семи завалил.

Мясо нам было кстати: продукты кончались. Верно, сдавать в райпо его надо, но часть возьмем: не праздным делом занимаемся.

Выхожу из зимовья за дровами. Нет Назарихи.

— Сейчас здесь была, — говорит Андрей. — Всего меня обнюхала.

— Тогда к лабазу ушла.

— Я же ей не говорил, что сохатого спромышлял.

— Она не первый раз в тайге.

Через некоторое время Назариха пришла. Наелась так, что брюхо по земле волочится.

— Ай да Назариха, — восхищается Андрей. — И надо же богу ее таким умом наделить.

Я снова ложусь в постель.

— Не проходит? — спрашивает Андрей.

— Хуже.

Андрей наливает стакан спирту.

— Пей и все шубы на себя. С потом вся хворь выйдет.

И верно, к вечеру мне стало легче.

Глава 19

С каждым днем усталость накапливается все больше и больше. Снега выпало много. Ходить стало труднее. Лыж достать не мог: в магазинах их нет. Хотел сделать голицы — лыжи без камуса, но потом махнул рукой: отпуск подходит к концу, пора уже выбираться из тайги.

Сегодня встаю рано. Пью чай. Откуда-то доносится странный звук: вроде кто-то скребется. Выхожу. Недалеко от зимовья, где мы берем снег для воды, лежит огромная колодина. У нее в конце дупло. В это дупло и скребется Назариха.

«Не соболь ли туда забрался?» — мелькнула шальная мысль. Осматриваю колодину. Нет. Назариха смотрит усталым старческим взглядом.

— Что с тобой? — спрашиваю я.

— У-у-у, — отвечает Назариха.

Последнее время я ее вожу на поводке: берегу силы, пускаю только на свежий след соболя. В пути Назариха ведет себя нормально, но стоит мне присесть покурить, как она начинает грызть колодину. О странном поведении Назарихи я рассказал Андрею с Михаилом.

— Смерть чует, — говорит Андрей. — Постель себе готовит. Земля-то холодная.

Мне сделалось не по себе. Чувство страха шевельнулось в душе. Назариха давно вошла в мою жизнь дорогим существом. Пусть разум привык к слову «смерть» как к неизбежности, но где-то глубоко в душе сохранилось чувство ужаса перед ней, и смерть осталась такой же жуткой, как и во времена младенчества человечества.

— У меня был кобель по кличке Свирепый, — продолжал Андрей. — Так он за неделю до смерти стал делать себе из сухой травы могилу. Натаскал целую копну и в ней околел.

Я дал Назарихе два дня отдохнуть. Она повеселела. На третий день выходим рано. Утро борется с ночью. Вокруг лежит еще сумрак, но небо уже высветлено. Вскоре занялась заря, из-за гор показалось солнце.

Подхожу к кедровому лесу. Впереди, среди поросли, что-то мелькнуло. Подбегаю. След соболя. Назариха рвет поводок. Пускаю. Назариха махом умчалась по следу.

«Сейчас догонит», — радостно стучит сердце, и я спешу вслед за Назарихой. Соболь выходит на покоть. Лес сосновый, чистый. Сейчас догонит! На ходу ловлю каждый звук. Уже представляю на дереве соболя. Вот он сидит на вершине, крутит головкой, высматривает, куда бы прыгнуть.

А какая радость у Назарихи. Прыгает на дерево, оглядывается на меня. Полюбуйся. А вы про меня всякую чушь в зимовье болтаете.

Прохожу километр, другой, пятый. Назариха гонит соболя махом. Но что это? Пошла рысью. Вот перешла на шаг. Соболь оторвался далеко, остановится, послушает и опять убегает.

Появился Орлик.

— Орлик, взять! — натравливаю его на след.

Орлик посмотрел на меня и большими прыжками умчался в распадок, в сторону от следа.

Ну что ты с ним будешь делать! Не хочет гнать соболя. А Назариха совсем выдохлась. Вот она полежала на снегу и пошла шатаясь.

Закуриваю и зову Назариху. Через некоторое время появляется, морда опущена, глаза прикрыты, не смотрит на меня. В каждом движении чувство вины. Мне стало жаль ее.

— Не горюй, — глажу я Назариху. — Я же сам виноват. Испугал соболя. В другой раз подкараулим его на кормежке, тогда не уйдет.

Назавтра иду опять в этом же направлении. Назариху отпустил с поводка. Она побегала возле меня и исчезла. А через некоторое время залаяла. Прислушиваюсь. Лает на соболя.

Ликует душа. Я радуюсь за Назариху, все-таки перехитрила соболя.

Прихожу. Ель не очень толстая, но косматая. На середине гнездо белки. Соболь перед рассветом позавтракал белкой и завалился спать в ее гнезде. Сонного-то и застала Назариха.

Стучу по стволу. Соболь не показывается. Стреляю в крону ели. Упала ветка. Назариха метнулась к ней. Соболь в это время прыгнул с дерева. Мы увидели его тогда, когда он побежал. Назариха бросилась за ним, мелькнула среди деревьев и скрылась.

Я бегу следом. Надо же такому случиться! Можно сказать, с поняги ушел. Догонит ли его Назариха? Орлика нет. Да и помощник он ей плохой. Очень жаль, что не берет соболя. Снег глубокий, а для Орлика — как пороша. Он молодой и сильный. От этого бы соболь не ушел.

Соболь идет чащей, петляет, но Назариха не дает ему оторваться. Она собрала последние силы. Соболь мелькает впереди. За свою жизнь она догоняла их сотни и повадки знает хорошо. Сейчас он свернет к упавшему кедру. Назариха срезала угол. Расстояние сразу сократилось. Соболь совсем рядом точно пролетел и исчез за ветками кедра. Назариха выдохнула из легких душивший ее воздух и прыгнула через ствол…

Подбегаю. Ужас. Назариха прыгнула через упавший кедр, а на другой стороне была тычина, она пришлась в грудь и пронизала ее насквозь. Кидаюсь к Назарихе. Мертвая. Изо рта на снег падают капли крови.

Спазмы сдавили горло.

…Тело Назарихи я принес к зимовью. У колодины, которую она грызла, мы вырыли могилу и похоронили ее. Ружейный залп возвестил тайгу, что среди нас не стало друга.

В этот вечер было грустно в зимовье. Я не находил себе места.

Глава 20

Мороз. Небо над головой голубое-голубое. На краю его, над горами, солнце: от него льет столько света, что он не вмещается на земле. Кедры стоят в белой дымке, суровые и неприступные, как богатыри. Лиственницы подпирают небо. Они в куржаке. Точно какой-то волшебник каждую веточку оплел стеклянным кружевом, и эти кружева загораются то холодным матовым светом, то розовеют, точно наливаются брусничным соком, то вдруг от комля до вершины заискрятрятся, будто кто-то дерево осыпал звездочками. А воздух тугой и прозрачный. Я прислушиваюсь. Откуда-то издали доносится тихий серебряный звон. Может, где-то пасутся с колокольчиками олени? Нет. Так звенит таежная тишина в морозный день. В такую погоду идти легко. Орлик бежит справа. Теперь мы вдвоем, Назарихи нет, поэтому Орлик старается изо всех сил. За утро нашел пять белок.