Черный обходчик - Василий Анатольевич Криптонов

Вы, наверное, думаете, что всё, что с вами произошло в девяностые, это расплата?

— А как ещё? Конечно. Нагрешил, вот и расплачиваюсь. Но я не жалуюсь, молодой человек, отнюдь. Я понял, что счастье — в простоте.

— Угу. У кого простата — тот и сильней, — усмехнулся я. — Вот почему иному человеку проще признать, что он всю жизнь прожил неправильно, чем-то, что он допустил одну ошибку? Потому что если всю жизнь неправильно — то это как будто и не его вина. Бог виноват. Общество. Судьба. Неправильно построили. Вот если бы всё снести и переписать начисто — вот тогда бы да! А если всё было хорошо, но сам накосячил раз, и из-за этого конструкцию повело — кого винить? Некого.

— Ой, не понимаю я тебя…

— Да всё ты понимаешь, Борис Наумович, просто себе признаться не хочешь. То, что ты завкафедрой сделался, это не хорошо и не плохо. Надо кому-то было быть завкафедрой, деканом, ректором, генсеком — так почему бы и не тебе. Плохо то, что ты на человека настучал. Ему жизнь отравил. Что там ему оставалось, два месяца! Ну, может, подольше, если бы стресс не сломал. Да даже пусть и десять лет, не суть. С ним ты плохо поступил. За это и расплачивался в девяностые. Но расплата закончилась.

Борис Наумович вздрогнул.

— Да, всё уже. Что с тем завкафедрой ты сделал — то и на себе пережил, хуже даже. Его один человек предал, а тебя — вся страна. Таким и было твоё наказание. Отбыл, но выводов не сделал, вот и висишь тут, депрессию наводишь на людей. Счастье, может, в простоте и есть, кто бы спорил. Да только с чистой совестью — и в простоте, и в сложности, и на Татуине жить вполне себе неплохо.

— И что же мне, — пробормотал Борис Наумович. — Как же мне…

— Прежде всего — от дозы отказаться. Не подсовывать людям собственный страх.

— Но тогда ведь…

— Тогда энергию из них тянуть уже не получится, конечно. Всё правильно понимаешь.

Старик опустил голову.

— Я исчезну?

— Все мы рано или поздно исчезнем. Разница в том, что кто-то — в никуда, а кто-то вознесётся. Ты всё ещё здесь, значит, потенциал для вознесения в тебе есть. Но ты вместо того, чтобы его реализовать, размениваешь вечную жизнь по крохам. Тянешь и тянешь существование, в котором, на самом деле, смысла и сам уже особо не видишь. Если хочешь, пойдём со мной. Посмотрим, что можно сделать.

Борис Наумович вздрогнул. Я покачал головой.

— Как будто в тюрьму зову. Ну, нет — так нет. Твой выбор. Больше сюда не приду, собирай дальше свои огрызки.

Я встал.

— Подожди! — Борис Наумович тоже вскочил. — Я пойду с тобой.

— Уверен? В отеле мы тебя на диету посадим. К людским страхам больше не подпустим.

— Да. Я понял. Я согласен. Идём. — Борис Наумович решительно направился к выходу из каморки.

Я пошел за ним.

Каморка находилась в самом дальнем углу, позади всех вольеров. Соответственно, для того, чтобы выйти на улицу так же, как в реальном мире, нужно было миновать весь зал. Я удивился, что Борис Наумович выбрал такой сложный путь, мог бы просто просочиться сквозь стену. Но — ладно, его дело.

Борис Наумович медленно плыл вдоль вольеров, разглядывая каждый. Прощается? Наверное. Сколько лет здесь проторчал, среди зверюшек.

Я вернулся в реальный мир. Не похоже, конечно, что старик затеял какой-то финт, но мало ли. Пусть люди на глазах будут. Не учёл я лишь то, что и сам оказался на глазах. Причём, не только у людей.

Из знакомого вольера донёсся до боли знакомый вопль. В котором прозвучали отчётливые нотки узнавания.

— Да ладно, — пробормотал я. — А ещё говорят «память, как у курицы»! Мне бы, блин, такую память.

Повернулся к вольеру. Чёрный петух, почётный донор призрачного мира, важно шествовал к решётке. Встретившись со мной взглядом, снова приветственно заорал.

— Ну, здорово, — вздохнул я. Подошёл к вольеру, присел на корточки. — Чё, как дела? Рассказывай.

Куры почтительно разошлись по углам и притихли. Глава курятника старого товарища встретил, разговаривать будет. Разве ж можно мешать?

Белого петуха я не увидел. Осмотрел вольер внимательнее. Не, не кажется. Реально куда-то исчез.

— А конкурент твой где? Не видать его что-то.

Петух презрительно заклокотал. Дескать, в гробу видал таких конкурентов.

— Да ладно? — не поверил я. — Так вот запросто, взял и выставил?

Самодовольный клекот.

— Н-да. Вот это я понимаю, альфа-самец! Красавцы из качалки, завидуйте молча.

Рядом со мной негромко засмеялись.

Я обернулся. Увидел ту самую Наташу, которая, имея высшее биологическое образование, чистила в зоопарке клетки. Она поставила на пол ведро с грязной водой. Улыбнулась мне.

— Простите. Вы так забавно с ним разговариваете. Не смогла пройти мимо.

— О, да! Понимаю вас, как никто другой. Я в своё время тоже не смог. Как, в общем-то, и сейчас. Гхм…

Я посмотрел на петуха. Тот победно закукарекал.

— Да тихо ты, блин! — Я повернулся к Наташе. — Простите, не подскажете? Я здесь был на прошлой неделе, и точно помню, что в этом вольере было два петуха. Этот и белый.

Наташа всплеснула руками.

— Ох, там такая загадочная история! Вы не поверите. Наш петух — только один, белый. Больше года уже у нас. Прекрасно прижился, курочки; всё, как положено. И вдруг неизвестно откуда, средь бела дня в вольере появляется ещё один петух! Вот этот, чёрный. Представляете?

— Да что вы? Не может быть.

— Вот и никто не верит. Не было — и вдруг, откуда ни возьмись! Мистика какая-то. Тут рядом находилась посетительница с дочкой, они обе уверяли, что видели внутри клетки какого-то парня. Он будто бы появился и тут же исчез. Но мы проверили — замки не тронуты. И вообще никаких следов чьего-то присутствия! Кроме, собственно, петуха. До сих пор не понимаем, как он попал в клетку.

— Конкуренты подбросили? — предположил я. — Хотят, чтобы вместо белых птенцов рождались чёрные? Хитрый план по захвату мира?

Наташа снова засмеялась.

— Да бог с вами. Какие у нас конкуренты? Да и чёрный петух, к тому же такой красавец — редкость. Белых гораздо больше. Чёрного скорее украдут, чем подбрасывать будут. Хотя в одной клетке эти