Генерал Алексеев - Василий Цветков

Показательно, что сам Алексеев не уделял этой бюрократической суете особенного внимания, считая главным своим делом завершение запланированных операций. Период руководства штабом Юго-Западного фронта был, очевидно, наиболее эмоционально-позитивным во всей военной биографии Михаила Васильевича. Как писал он в письме супруге 6 июля 1915 г., «в штабе Юго-Западного фронта… прожиты хотя иногда и тяжелые минуты, но зато были и минуты высокого подъема, наших начинаний, развиваемых успехов, достигаемых результатов». Сил еще было много, приказания исполнялись, открывались хорошие перспективы победоносных операций…

Правда, отношения с Главнокомандующим армиями фронта не всегда складывались хорошо. Недовольство генерала Иванова вызывали отнюдь не оперативные ошибки Алексеева, а всего лишь его способы штабной работы. О. Георгий Шавельский вспоминал, что Иванов жаловался ему, называя Алексеева «типичным офицером Генерального штаба, желающим все держать в своих руках и все самолично делать, не считаясь с мнением начальника». «Особенно обвинял он Алексеева в том, что тот иногда держал в секрете от него очень важные сведения и распоряжался, не считаясь с ним» (типичная, как будет показано ниже, черта характера Михаила Васильевича).

В тяжелых условиях войны усиливались его религиозные настроения. В письме к сыну в феврале 1915 г. он писал: «Работы у меня снова много. Но это было бы, конечно, ничего; к этому я привык. А скверно то, что на душе тревожно и тяжело… Приходится думать много, но из границы возможного не выйдешь. Будем надеяться на Господнюю помощь и милость; будем сами тверды, настойчивы, будем добиваться даже в тяжелых условиях успеха».

Говоря о религиозности генерала, необычной и непонятной для многих его современников, уместно привести два показательных эпизода из его биографии. Еще будучи командиром роты Казанского полка в Кобрине, во время учебных стрельб капитан Алексеев, осматривая мишени своих подчиненных, едва не был убит случайным выстрелом. Второй раз, в 1911 г., возвращаясь с окружных маневров на автомобиле, он попал в аварию. Машина упала с моста в глубокое озеро, и генерала в бессознательном состоянии с трудом удалось спасти. В обоих случаях Михаил Васильевич был убежден в Божием промысле. И это к тому, что принимая непосредственное участие в сражениях Русско-турецкой и Русско-японской войн, он получал лишь легкие ранения. Алексеев не скрывал своей глубокой веры, но при этом никогда не проявлял показной, фарисейски демонстративной набожности…

В конце 1914 — начале 1915 г. наступление Юго-Западного фронта успешно продолжалось. Был окружен и 9 марта капитулировал гарнизон крепости Перемышль, сильнейшего укрепленного пункта австро-венгерской армии в Галиции. Но полки и дивизии, оказавшись в тяжелых горных условиях, начинали испытывать острый недостаток в снабжении теплым обмундированием, боеприпасами и продовольствием. При разработке стратегического плана на 1915 г. командование Юго-Западного фронта отстаивало перед Ставкой необходимость дальнейшего развития наступления против Австро-Венгрии. Считалось, что, выведя главного союзника Германии из войны, добившись разрешения геополитических планов Российской империи на Балканах и в центре Европы, легче будет разгромить и немецкие силы. «Путь на Берлин лежит не через Восточную Пруссию, а через Вену», — таким был главный мотив требований.

Как отмечал известный военный историк генерал от инфантерии А.М. Зайончковский, «Алексеев давно тяготел к мысли о разгроме австро-венгерских армий, в результате чего ему рисовалось распадение лоскутной монархии и заключение с ней сепаратного мира. Для достижения этой цели могло быть выбрано одно из трех направлений: 1) по левому берегу Вислы — бить в стык между германцами и австрийцами; 2) вторгнуться через Карпаты в Венгрию; 3) охватить правый фланг австрийцев через Буковину и Венгрию. Алексеев, как всегда, колебался и, в зависимости от момента, склонялся то к одному, то к другому направлению. В начале января 1915 г. он стоял за первое направление. Но более устойчивый, хотя и ограниченный, Иванов понимал, что его армии к данному моменту уже нацелились на Карпаты, и потому нужно их преодолеть. Иванов живо ухватился за эту идею и затем упрямо стал се отстаивать. 5 февраля Иванов прибыл в Ставку и лично доложил, что тяжелое положение армии Юго-Западного фронта, создавшееся в Карпатах ввиду зимнего времени и отсутствия помещений, вынуждает поскорее сбросить австрийцев с гор и спуститься в Венгрию».

В итоге Ставка утвердила план, согласно которому приоритет не отдавался ни одному из направлений, а предполагалось нанести одновременные удары и по Германии, и по Австро-Венгрии. Тем самым Верховное командование опять возвращалось к осуществлению предвоенного стратегического развертывания, даже при обстоятельствах, сложившихся после операций первого периода войны. Однако весной 1915 г. осуществление подобного плана, в отличие от лета 1914 г., оказалось уже невозможным. И главным фактором теперь был не выбор направлений, а проблемы сугубо военно-промышленного, технического порядка, фронт остро нуждался в подкреплениях. Правда, военное руководство Империи не теряло надежд на скорое пополнение истощенных ресурсов за счет набиравшей темны, переведенной на «военные рельсы» промышленности.

2. 1915 год. Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта. «Великое отступление»: горечь потерь и спасение фронта

Вскоре после взятия Перемышля, 17 марта 1915 г., Алексеев был назначен Главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта. Данное назначение оказалось фактически не «повышением» (исходя из «должностного статуса»), а скорее наоборот, — переводом на должность, где пришлось не только исправлять ошибки своего предшественника (генерала Рузского), но и пытаться активизировать подчиненные ему войска. В отличие от своего юго-западного «соседа», Северо-Западный фронт не «отличался» крупными победоносными операциями. Зимой 1915 г. 10-я армия вынуждена была отступить из Восточной Пруссии; после боев с превосходящими силами немцев в Августовских лесах погиб 20-й корпус. В то же время силами 12-й и 1.-й армий удалось в Праснышской операции отразить февральское наступление немецкой группы генерала Гальвица.

«Тяжелое и трудное наследие принимаю я, — писал Михаил Алексеевич сыну. — Позади — ряд неудач; подорванный дух войск, большой некомплект. Дарует ли Господь силы, умения, разума, воли привести в порядок материальный, пополнить ряды, вдохнуть иной дух и веру в успех над врагом?! Вот вопрос, которым полна моя мысль, чем живет сейчас моя душа. Ты поймешь, конечно, мое состояние ввиду той громадной ответственности, которая теперь ложится исключительно на одного меня». Сравнительно с положением начальника штаба, должность Главнокомандующего армиями фронта, конечно, предполагала большую степень самостоятельности и ответственности, к чему Алексеев психологически, пожалуй, был не вполне готов. «Велика была ответственность здесь, — писал он сыну о Юго-Западном фронте, — но она делилась между двумя, и большая доля ее, формально, внешне по крайней мере, ложилась на Николая Иудовича».