Сага о копье: Омнибус. Том II - Маргарет Уэйс

Нистур последовал за ней.

— Ты часто здесь оставалась?

— Один раз, с год назад. Попала в одну заварушку и получила кинжалом по ноге. Меня упекли в городскую тюрягу, и рана стала гноиться. День ото дня мне становилось все хуже. Одна нищенка, оказавшаяся со мной в камере, рассказала мне о лекаре, который живет в гавани, в старом корабле. Когда меня выпустили, я из последних сил разыскала его. Он спас мне ногу и жизнь. Я здесь прожила чуть ли не месяц на всем готовом, а он даже ни слова не сказал про плату. Вот почему я больше здесь никогда не оставалась.

Нистур, идя за ней следом по узкому коридору с целым рядом дверей, остановился:

— Теперь я не понимаю тебя.

— Я ведь как разумею: если тебя лечат и хорошо с тобой обходятся — не злоупотребляй таким отношением. Теперь понял? Если бы я стала часто ходить сюда, он бы подумал, что я просто пользуюсь его добротой.

— Ну да, тогда ясно, — пробормотал Нистур. Девушка привела его в узкую комнату с прикрученной к стене и полу кроватью и подсвечником у входа.

Небольшой столик, шкаф и табурет дополняли аскетическую обстановку каюты кого-то из младших офицеров экипажа. Нистур прокашлялся:

— Ты уж извини, что я так грубо и пренебрежительно говорил с тобой.

Теперь-то я понимаю, что ты можешь оценить честный и благородный поступок.

— Да, вот еще. — Девушка словно не расслышала его слов. — Я не хотела бы надоесть Мирсе и попасть ей под горячую руку. Эта женщина дрожит над Станбогом, как мать над младенцем.

— Да, парочка действительно хоть куда, — сказал Нистур, сам с трудом удержав зевоту: как-никак, а денек сегодня выдался не из легких. Я вообще удивляюсь, как они могли оказаться вместе, да еще и прожить бок о бок столько лет.

— Я, честно говоря, не знаю эту историю, — призналась Ракушка. — Но бьюсь об заклад — без твоих любимых трагедии и проявлений чести там не обошлось.

Он бежал по объятой огнем деревне. Со всех сторон сыпались искры и полыхали языки пламени, пляшущего по стенам и крышам домов. Шум сражения стих.

Появилось что-то другое, неизмеримо более страшное. Он никогда не убегал с поля боя, но сейчас он бежал, бежал от чудовищного создания, преследующего его.

Удушливое дыхание монстра проникало в легкие обжигающей смесью едкого газа и подхваченного ветром колкого песка. Повсюду лежали трупы крестьян — сожженных или задохнувшихся. На всех лицах застыло выражение запредельного ужаса.

Казалось, все погибшие обвиняют его в чем-то.

Над ним нависла огромная крылатая тень, закрывшая, казалось, половину неба. Это чудовище, гнавшееся за ним, приблизилось вплотную. Он знал, что если ему удастся сбросить с себя чешуйчатую кольчугу, то появится надежда на спасение. Но он с ужасом обнаружил, что не может оторвать доспехи от кожи.

Чешуйчатая шкура приросла к нему. В ушах слышалось биение огромного сердца чудовища, безмолвно распростершего свои гигантские крылья над ним.

Железное Дерево очнулся, покрытый холодным потом, в ужасе вращая глазами.

Где я? — подумал он. Лишь сердце и легкие продолжали работать. Остальные органы и части тела были безжизненны и неподвижны. Он едва мог дышать и чуть поворачивать голову из стороны в сторону. Руки и ноги перестали быть бесчувственными, но двигаться все еще не могли. Воспоминания о кошмарном сне ослабли, улетучились из памяти, оставив после себя лишь ощущение давно пережитого ужаса.

Итак, еще один приступ позади. Такого сильного и тяжелого у него еще ни разу не было. Над головой он увидел шпангоуты и дощатый потолок. Пахло смолой.

Где он? На корабле? Как он сюда попал? Где асассин? Бой был последним, что осталось у него в памяти. Он все еще был настолько слаб, что ничего не мог сделать, чтобы облегчить свои страдания. Не мог даже позвать на помощь. Он почувствовал, как сон снова наваливается на него, и он, уже засыпая, мысленно зашептал заклинания, выученные несколько лет назад, призванные защитить его от кошмарных видений.

Глава 3

Правитель Тарсиса проводил совещание с Высшим Советом. По древнему обычаю, все советники надели маски, что теоретически должно подчеркивать анонимность их выступлений. Хотя на самом деле все присутствующие прекрасно осведомлены о том, кто есть кто под той или иной маской. Лишь Верховный Правитель присутствовал на Совете с открытым лицом. Это был высокий человек с вечно угрюмым выражением на вытянутой физиономии. Свой пост он занимал не по праву крови. Правитель города избирался двумястами аристократами Нижнего Совета из десяти членов Высшего. Огромные силы, деньги, интриги пускались в ход, чтобы стать членом Высшего Совета. Еще больше умения играть в политические игры и еще больше денег требовалось, чтобы стать Верховным Правителем. Таким образом, на этот пост попадал наиболее изворотливый, по-своему умный и беспринципный из всех аристократов города.

Большинство горожан ничего не знало об этих закулисных играх. Все знали, что кому-то суждено родиться в семье аристократов, кому-то из них — стать Правителем Тарсиса. Простолюдинам вообще не объявляли ни имени Правителя, ни времени его смерти или переизбрания нового. Для горожан Правитель был как бы один — полутень, полубог — со дня основания города.

В отличие от большинства других городов, высший свет Тарсиса не был обязан своим положением обширным земельным владениям с богатыми пастбищами, пашнями и тучными стадами. В этом городе аристократами были выходцы из древних купеческих родов. После Великой Катастрофы и ухода моря многие из них разорились, а оставшиеся на плаву изо всех сил пытались поддерживать вид беззаботной и помпезной жизни. Когда та или иная семья окончательно погружалась в нищету, то ее представители предпочитали покинуть город, нежели пережить позор лишения титула и обращения в простых горожан.

Земли вокруг Тарсиса были действительно мало пригодны для земледелия.

Небольшие крестьянские хозяйства производили лишь самое необходимое для того, чтобы прокормить город, но никак не на внешнюю продажу. С другой стороны, окрестные равнины отлично подходили для скотоводства — разведения тех животных, которые не боятся холодов и не нуждаются в заготовке корма на зиму. Как и в большинстве стран, этим делом здесь занимались кочевые племена, готовые в равной мере как к набегу на город, так и к мирной торговле с ним. Кочевники были воинственны и непредсказуемы. Подчас они нарушали мирные договоры просто со скуки — от нечего делать. Они давно могли бы уничтожить Тарсис, если бы не выясняли постоянно отношения между собой.

Именно они, кочевники, беспокоили Правителя Тарсиса в тот вечер.

— Мои господа, — начал он, — настало время договориться о чем-то конкретном по поводу посольства, присланного в город Киагой Метким Луком, новым Верховным Вождем племен кочевников.

— «Посольство» — не слишком ли громко сказано для кучки немытых дикарей? — сплюнул один из присутствующих. Советник Рукх, главный соперник Правителя на последних выборах, все еще не потерявший надежды занять когда-нибудь этот пост.

— Согласно традициям дипломатии, все делегации называются так, представляют ли они великие цивилизованные страны или мелкие племена дикарей.

Это всего лишь условность, но условность, отлично работающая уже не одно столетие. Главного посланника зовут посол Ялмук — Кровавая Стрела, и его присутствие здесь мы будем терпеть, пока его соплеменники не нарушают мир.

— Долго это не протянется, — сказал из-под желтой маски Советник Бласим — толстый ленивый человек, обеспечивший себе место в Высшем Совете только благодаря своему огромному состоянию. — Эти невежественные дикари понятия не имеют о самоограничении. Сами, с позволения сказать, послы перепьются и начнут драться — не успеешь оглянуться. А там и до войны рукой подать.

— Если так произойдет, посольство будет выслано из города, — нетерпеливо сказал Правитель. — Есть куда более серьезные проблемы, чем наша неприязнь к варварам. Нам придется иметь с ними дело, и успеха мы сможем добиться, только действуя все воедино, одним фронтом и следуя общему плану. Эти дикари, может быть, и примитивно устроены, но они моментально увидят любую нашу слабость и воспользуются ею. Всем понятно, что я сказал?

— Разумеется, Правитель, — ответил нестройный хор.

Приходилось удовлетвориться этим. Правитель знал, что не может положиться ни на одного из присутствующих. Он пожалел, что Тарсис — не настоящее наследное королевство, где каждый аристократ приносит присягу на верность королю. Но чего нет, того нет. Город был основан торговцами, ревностно следившими друг за другом, почти до потери здравого смысла. Они и установили такой порядок, при котором верховная власть вверялась одному выбранному человеку, но ни одна семья не могла навечно присвоить себе титул и право власти. В результате сейчас он, Правитель, был окружен завистниками и соперниками, а не верными вассалами и слугами.