Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Михеев Михаил Александрович

Если говорить честно, Хромов не раз задумывался, чему сейчас, по меркам прошлого варианта этой войны, соответствуют его бойцы. Однозначно не тому, что было в сорок первом – уровень совсем иной. Но и не сорок пятому, когда сверхпрофессионалы, видевшие смерть во всех ее реинкарнациях, на пинках выносили даже формально кажущиеся более мощными армии врага. Скорее, где-то ко второй половине сорок третьего, может, началу сорок четвертого – профессионализма и опыта хоть отбавляй, но уверенности, что равных им в мире нет, пока не наблюдается. Что же, может, это и к лучшему – осторожность, тем более при таком соотношении сил, еще никому не вредила. Его же задача, как командира, реализовать возможности своих бойцов наилучшим образом. Потому что мало выбить льву зубы – надо еще постараться, чтобы он не засосал тебя насмерть.

– Ну что, если все согласны поучаствовать, то работаем как всегда – нагло, но аккуратно. И да, боги войны. Сегодня – ваш день!..

В три часа пополудни городские улицы, провинциально узкие и по-городскому грязноватые, огласились негромким ревом моторов и лязгом гусениц. Ничего нового в этом, откровенно говоря, не было – и до войны стремительно развивающееся государство имело довольно много автомобилей и еще больше танков. Даже в отдалении от столицы и те, и другие уже давно не привлекали внимания. А когда началась война и тому подавно – ездили все кому не лень и постоянно куда-то отчаянно торопились. Вчера же сюда и вовсе приперлась масса людей и техники, изрядно притоптавшей дороги и повалившей кучу заборов. Неудивительно, что появление еще двух по-солдатски кривовато размалеванных белой краской бронетранспортеров не привлекло особого внимания, даже часовые на въезде в город лишь проводили их профессионально скучающими взглядами.

Довольно шустро продвигаясь и свалив по пути еще несколько заборов (повороты были крутыми, пространства – только-только развернуться, а тяжелые полугусеничные машины на скользкой дороге весьма склонны к заносу), бронетранспортеры немного поплутали, но потом их водители все же смогли определить верное направление. Не в последнюю очередь с помощью попавшихся на пути местных пацанов, у которых один фриц, очевидно, самый продвинутый в языках, на ломаном русском поинтересовался, как ему проехать до штаба. Получив объяснение, газанул так, что мотор глухо взвыл, и спустя какие-то пять минут бронетранспортеры уже остановились аккурат напротив бывшего здания горкома.

Неторопливо выбравшийся из головной машины офицер обладал, на взгляд часовых, двумя не вписывающимися в образ, но вполне объяснимыми несоответствиями. Во-первых, он был очень молод для своего чина, а во-вторых, одет не по сезону. Чересчур легко, так, что и для осени едва-едва подходит. Зимой же щеголять в кожаной куртке… Бред!

С другой стороны, он был летчиком, а те в чинах растут куда быстрее остальных. Так что и помоложе гауптманы встречаются. И они же, особенно те, что молодые да ранние, любят пофорсить, наплевав на целесообразность и даже на устав. Тем более – и это от острого солдатского взгляда не укрылось – в машине он сидел, закутавшись во что-то теплое. Что именно, правда, часовые не рассмотрели, но и увиденного было достаточно, чтобы понять: гость весьма любит пофорсить перед всякой там пехотой, но мерзнуть всерьез не собирается. Просто выпендрежник, а не идиот.

Оставался еще вопрос, что мог летчик здесь потерять – до ближайшего аэродрома километров сто, не меньше. Но это уже было, что называется, не их собачье дело, в немецкой армии рядовым в расклады офицерские лезть вообще не стоило. А потому стояли часовые истуканами, демонстрируя несгибаемый тевтонский дух и знаменитую немецкую дисциплину. Ибо перед начальством надо иметь вид лихой и придурковатый, это для любой армии справедливо.

Оглядевшись и скользнув по солдатам спокойно-безразличным, как орудийный прицел, и столь же тяжелым взглядом, летчик небрежно щелкнул пальцами. Тотчас же рядом с ним будто из ниоткуда материализовались двое унтеров с автоматами на плечах, в качественно измятых, слегка запачканных и потрепанных шинелях. Миг – и вот они уже шагают к крыльцу, причем если гауптман держит спину так, словно палку проглотил, то сопровождающие его солдаты идут чуть вразвалочку, с тем небрежным видом, который отличает повидавших жизнь, опытных вояк от вроде бы прошедшего обучение, но пороху еще не нюхавшего молодняка. Или всю жизнь просидевшего в таком вот заштатном гарнизоне увальня.

В общем, ни слова не сказав и ни единого лишнего жеста не сделав, эти двое моментально вызвали у часовых острый приступ чувства собственной неполноценности. Оставалось утешаться лишь тем, что германский солдат честно несет службу там, куда его поставили. И, несомненно, приносит максимальную пользу на посту, определенном вышестоящим командованием. А оно, как известно любому истинному арийцу, не ошибается.

Весь ход мыслей часовых был так четко виден на их лицах, что Хромов, проходя мимо, едва не рассмеялся в голос. Надо признать, что справиться с этим неуместным сейчас желанием ему помог холод – мороз с одинаковой легкостью проникал и сквозь кожаную куртку, и через толстый вязаный свитер, гарантируя озноб сейчас и намекая на простуду в будущем. Увы, под рукой просто не было зимнего офицерского обмундирования, а этот набор Хромов таскал с собой еще с прошлого лета. Держа спину прямой, а лицо максимально надменным, он небрежно прошел мимо часовых, а Ильвес и Селиверстов протопали следом. И, что характерно, никто их остановить даже не пытался.

Нет, все же немецкое чинопочитание и святая вера в орднунг – это здорово, думал Хромов, шагая по коридору. Здесь, наверное, было тепло, но почувствовать это Сергей пока не успел. Холод, забившийся в самые мелкие уголки одежды, так просто сдавать позиции не торопился. Да вера в неизменность и незыблемость порядка. А еще тот факт, что в караул воткнули солдат местного гарнизона, ибо те, кто успел достаточно повоевать, от вредных и опасных для жизни иллюзий избавились давно и наглухо.

В коридоре кипела жизнь. По меркам этой глуши кипела, разумеется. Хромову встретилось аж три унтер-офицера, несших какие-то бумажки с таким видом, словно от написанного в них зависела как минимум судьба мира. И на лицах их читалась интересная смесь: презрение штабных к неудачникам из окопов и одновременно опаска, что от фронтовиков за излишне наглый взгляд можно и в морду… Причем, судя по всему, летчика от сопровождающих его унтеров они не отделяли.

Вот будь они настоящими немцами, штабные крысюки точно в морды огребли бы, как-то отстраненно подумал Хромов. Причем с молчаливого одобрения гауптмана, которому вряд ли понравилось бы столь вопиющее пренебрежение своей персоной. Хотя… и так свое получат, разве что пятью минутами позже.

Немецкое начальство занимало, как и следовало ожидать, самое лучшее помещение – кабинет первого секретаря горкома. Не по масштабам города помещение, даже с отдельной комнаткой секретаря перед входом. Кстати, занятый – огромный и массивный стол, непонятно как сюда занесенный, плотно оккупировал субтильный лейтенант в таком приталенном кителе, что неясно было, как он ухитряется в нем дышать.

Этот лейтенант, поднявшись навстречу визитерам из-за стола, начал что-то лопотать, но Селиверстов, не дав ему закончить речь, ловко, будто морковку из грядки, выдернул мальчишку (а именно так лейтенант и выглядел) на свет божий. Коротко врезал кулаком – и отправил бесчувственное тело отдыхать минут этак на двадцать. Хромов одобрительно кивнул товарищу и шагнул вперед, решительно толкая последнюю дверь.

Ну что сказать. Традиции больших кабинетов свято чтимы любыми чиновниками и в любую эпоху. Здесь и сейчас исключений не наблюдалось, помещение было не по чину солидных размеров, правда, обставлено скудновато, явно из-за того, что его прежний хозяин жил не в самой богатой стране.

А еще в кабинете находилась куча народу, и этого Хромов не ожидал совершенно. Он-то предполагал, что здесь будет один-два человека, для его целей большего и не требовалось. Но в кабинете собралось, наверное, все местное высшее командование, одних полковников две штуки. Ну и те, что с погонами не столь внушительными, массовку создавали. В общем, двенадцать человек как с куста.