Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Меня должны повысить. Сначала до должности адъюнкт-профессора, а затем уже дадут полную профессуру. И еще мне предложили написать учебник и работать консультантом в трех международных организациях.

— Я-то тебе верю, — улыбнулась сквозь слезы Пэтти, — но вот поверят ли в банке?

Пэтти всегда верила в Джинни. Сама она была далеко не столь амбициозна. В школе училась средне, в девятнадцать выскочила замуж и стала домохозяйкой и матерью, о чем никогда не жалела. Джинни же в этом смысле являла собой полную противоположность сестре. Была лучшей ученицей в классе, капитаном всех спортивных команд, умудрилась даже стать чемпионкой по теннису, продолжала заниматься спортом и в колледже. У Пэтти еще ни разу не было повода усомниться в ней.

Впрочем, Пэтти была права: получить вторую ссуду в банке, вскоре после того, как она взяла деньги на квартиру, будет проблематично. К тому же она только начала свою карьеру в университете, и повышение ей светит не раньше, чем года через три. Они дошли до парковки, и Джинни с отчаянием сказала:

— В крайнем случае, продам машину.

Она очень любила свою машину. Это был «Мерседес-23 °C» двадцатилетней давности, красный двухдверный седан с черными кожаными сиденьями. Она купила его восемь лет тому назад на деньги, которые выиграла в молодежном теннисном чемпионате, — пять тысяч долларов. Это было до того, как ездить на подержанных «мерседесах» стало настоящим шиком.

— Может, сейчас он стоит вдвое дороже, — сказала она.

— Но тогда тебе придется купить другую машину, — заметила никогда не теряющая чувства реальности Пэтти.

— Ты права, — вздохнула Джинни. — Ладно, ничего. Я еще могу давать частные уроки. Правда, университетские правила это запрещают, но получать около сорока долларов в час, вдалбливая какому-нибудь богатому тупому студенту азы медицинской статистики, не так уж и плохо. В неделю может набежать до трехсот долларов; и заметь, это чистые денежки, без налогов, потому что я никому не собираюсь сообщать о том, что даю частные уроки. — Она заглянула сестре в глаза. — Может, и ты подбросишь маленько?

Пэтти отвернулась.

— Не знаю.

— Но ведь Зип зарабатывает куда больше меня.

— Он убьет меня, если узнает, что я это сказала, но мы сможем наскрести семьдесят пять — восемьдесят долларов в неделю, — произнесла после паузы Пэтти. — Я заставлю его попросить прибавки. Сам он не просит, стесняется, но я знаю, что он заслуживает этого. И его босс хорошо к нему относится.

Джинни немного повеселела при мысли о перспективе проводить воскресенья, давая частные уроки отстающим студентам.

— Короче, за лишние четыреста долларов в неделю мы должны, просто обязаны устроить маму в хорошую комнату с ванной.

— И тогда можно будет принести ей туда вещи из дома, всякие украшения, безделушки, может, даже что-то из мебели.

— Давай поспрашиваем, может, кто-то подскажет заведение получше?

— Хорошо, — задумчиво протянула Пэтти. — Ведь болезнь мамы неизлечима? Я смотрела передачу по телевизору.

Джинни кивнула:

— Да. За начальную стадию болезни Альцгеймера ответственен дефект гена AD3.

Он был обнаружен в хромосоме 14q24.3, вспомнила Джинни, но не стала говорить об этом Пэтти, потому что в генетике та все равно не разбиралась.

— Это что же, значит, мы с тобой кончим так же, как и мама?

— Это значит, что такой шанс есть. И что он велик.

Какое-то время обе молчали. Слишком уж мрачной выглядела перспектива лишиться разума.

— Как хорошо, что я родила рано, — заметила Пэтти. — Дети уже вырастут и смогут позаботиться о себе, когда это со мной случится.

Джинни уловила в ее голосе упрек. Как и мама, Пэтти считала, что в двадцать девять лет женщине пора бы обзавестись семьей и детьми.

— Тот факт, что ген обнаружен, уже вселяет надежду, — заметила Джинни. — Я хочу сказать, что ко времени, когда мы будем в мамином возрасте, изобретут инъекцию с исправленной версией нашей ДНК, в которой не будет присутствовать этот фатальный ген.

— Да, по телевизору говорили. Что-то насчет технологии рекомбинантной ДНК, верно?

Джинни одобрительно усмехнулась:

— Да, именно.

— Видишь, я не такая уж и тупая.

— Я никогда не считала тебя тупой.

— Правда, тут одна загвоздка, — задумчиво протянула Пэтти. — Если эта самая ДНК делает нас теми, кто мы есть, не станем ли мы совсем другими личностями, когда изменится ДНК?

— Не только ДНК делает тебя именно таким, а не другим. И воспитание тоже. Собственно, это и есть тема моей работы.

— И как она у тебя продвигается?

— Знаешь, потрясающе! Это мой шанс, Пэтти! Множество людей прочли мою статью о криминальном типе личности и о том, запрограммирована ли склонность к преступлениям в генах человека. — Эта статья, опубликованная еще в прошлом году, когда Джинни работала в университете Миннесоты, была подписана ее куратором-профессором. Вернее, его имя стояло первым, а уж потом — имя Джинни. И это несмотря на то, что всю работу проделала она.

— Мне бы и в голову не пришло, что склонность к преступлениям может быть наследственной.

— Просто мне удалось идентифицировать четыре наследственные черты, которые ведут к криминальному поведению. Импульсивность, бесстрашие, агрессия и гиперактивность. Но главное в моей теории вовсе не это. Я пытаюсь доказать, что определенные методы воспитания детей могут подавить эти черты и превратить потенциального преступника в добропорядочного гражданина.

— И как же, интересно, это можно доказать?

— Изучая пары идентичных близнецов, которые росли и воспитывались порознь. Идентичные близнецы имеют одинаковую ДНК. Но если их разлучили в самом раннем детстве, допустим, одного усыновили, а другого оставили в прежней семье, то воспитываются они по-разному. Вот я и выискиваю пары