Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Нет, ещё не знаешь. Но узнаешь, — он посмотрел на меня своими бледно-золотыми глазами, и я почувствовал, что он меня видит. — И ты можешь обнаружить, что у вас много общего, — сказал он и снова расхохотался, немного свободнее.

Я не стал ни о чем его спрашивать. Знал — не стоит и мечтать, что он ответит на прямой вопрос. Он удивил меня, спросив:

— Ты никогда не думал об этом? О том, чтобы добавить немного Скилла на пальцы?

— Нет, — я подумал о Верити, о его руках и предплечьях, покрытых Скиллом, из-за чего он не мог коснуться своей женщины. О временах, когда что-то, папоротник или листва, касалось старых отметок от пальцев Шута на моем запястье, и я обескураживающее мгновение нес полное знание об этой вещи. — Нет. Думаю, у меня и так достаточно проблем со Скиллом, чтобы делать себя ещё беззащитнее перед ним.

— Но ты годами носил следы моих пальцев. И был очень огорчен, когда я их забрал.

— Это так. Потому что потерял связь с тобой, — я глотнул бренди. — Но как ты убрал их с моей кожи? Как вернул Скилл обратно в свои пальцы?

— Я просто сделал это. Ты можешь рассказать мне, как дотягиваешься до Неттл?

— Так, чтобы ты понял — нет. Нет, потому что у тебя нет Скилла.

— Именно.

Некоторое время между нами висела тишина. Я работал над своими стенами и чувствовал, как бормотание города становилось тихим шепотом, а затем слабело, пока не наступила благословенная тишина. Затем чувство вины пришло на место, занятое прежде бормотанием города. Покой? Какое право я имел на покой, когда так ужасно подвел Пчелку?

— Хочешь, чтобы я забрал их?

— Что?

— Следы моих пальцев на твоем запястье. Ты хочешь, чтобы я снова забрал их?

Я быстро обдумал это. Хотел ли я?

— Я не хотел этого, когда ты их забирал. А сейчас? Боюсь, если ты положишь руку мне на запястье, нас обоих может унести. Шут, я говорил тебе, что чувствую себя побежденным магией. Последнее столкновение с силой Скилла заставляет меня быть очень осмотрительным. Я думал о Чейде и о том, как он постарел за последние несколько месяцев. Что, если со мной внезапно произойдет то же самое? Не владеть своей памятью, терять мысль? Я не могу позволить этому случиться. Я не должен потерять концентрацию, — я отпил из стакана. — У нас… у меня… есть дело, которое нужно закончить.

Он не ответил. Я уставился в потолок, но краем глаза наблюдал, как он опустошает свою чашку. Я протянул ему бутылку, и он налил себе ещё. Этот момент не хуже любого другого.

— Ладно, расскажи мне про Клеррес. Остров, город, школа. Как мы войдем?

— Что касается того, как туда войти мне, то это не проблема. Если я покажусь им и меня узнают, они будут крайне озабочены тем, чтобы вернуть меня обратно и закончить начатое, — он попытался рассмеяться, но внезапно умолк.

Я подумал, не испугал ли он сам себя, и попытался отвлечь:

— Ты пахнешь, как она.

— Что?

— Ты пахнешь, как Янтарь. Это немного нервирует.

— Как Янтарь? — он поднес запястье к носу и понюхал. — Едва уловимый аромат розового масла. Как ты можешь его чувствовать?

— Полагаю, во мне все ещё есть что-то от волка. Я заметил, потому что обычно у тебя нет запаха. О, если ты грязный, я чувствую запах грязи на твоей коже и одежде. Но не твой, твой собственный. Ночной Волк называл тебя Лишенным Запаха. Он считал это очень странным.

— Я забыл про это. Ночной Волк.

— За Ночного Волка. За давно ушедшего друга, — я поднял свой стакан и осушил его, как и он. Я быстро наполнил его чашку и звякнул бутылкой о край стакана.

Мы оба молчали некоторое время, вспоминая моего волка, но эта тишина была иной. Затем Шут откашлялся и заговорил так, словно был Федвреном, преподающим историю Бакка:

— Далеко к югу и через море на восток лежит земля, откуда я пришел. Я родился в небольшой семье сельских фермеров. Там была хорошая почва, наш ручей редко пересыхал. У нас были гуси и овцы. Моя мать пряла шерсть, родители красили, отцы делали из неё ткань. Те дни были очень давно, как в старой сказке. Мать поздно родила меня, и я рос медленно, как и Пчелка. Но они берегли меня, и я оставался с ними много лет. Они были стары, когда привели меня к Служителям в Клеррес. Возможно, они считали, что слишком стары, чтобы и дальше заботиться обо мне. Они сказали, что я должен стать тем, кем мне было суждено, и боялись, что слишком долго держали меня вдали от этого предназначения. Ведь в той части мира всем известно о Белых Пророках, хотя не каждый этим легендам верит.

Я был рожден на материке, в Мерсении, но мы странствовали от острова к острову, пока не добрались до Клерреса. Это очень красивый город, лежащий в бухте огромного острова под названием Келлс на старом языке. Или Клеррес. Некоторые называют его Белым Островом. Его побережье и пляжи некоторых островов завалены огромными костями. Такими старыми, что превратились в камень. Я сам их видел. Некоторые из этих каменных костей были встроены в крепость на Клерресе. Потому что это именно крепость, оставшаяся со времен, когда ещё не было Служителей. В какой-то момент длинный узкий полуостров достиг её. Тот, кто построил замок на Клерресе, отрезал этот полуостров, оставив только узкую дамбу, ведущую к замку, — дамбу, которая каждый день исчезает с приливом и вновь появляется во время отлива. Каждый конец дамбы тщательно защищается и охраняется. Служители контролируют — кто приезжает и кто приходит.

— Значит, у них есть враги?

Он снова засмеялся:

— О которых я когда-нибудь слышал — нет. Они контролируют поток торговли. Паломников, купцов и нищих. Клеррес притягивает все слои населения.

— Итак, нам следует подойти к нему с моря, на маленькой лодке, ночью.

Он покачал головой и глотнул ещё бренди:

— Нет. На каждой башне постоянно дежурят превосходные лучники. У моря устроены высокие каменные валы, и ночами на них зажигаются фонари. Они горят ярко. Ты не сможешь подойти с моря.

— Продолжай, — сказал я со вздохом.

— Как я тебе говорил. Туда приходят люди всех сортов. Купцы из дальних портов, люди, которые беспокоятся о своем будущем, люди, которые хотят стать Служителями Белых, наемники, чтобы присоединиться к страже. Мы спрячемся среди них. В каждодневном потоке людей, стремящихся в Клеррес, ты будешь незаметен. Ты