День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Полковник не стал объяснять своему товарищу, слишком молодому, чтобы понять это, что ни живые боевики, ни трупы чеченцев, хоть десяток, хоть сотня, ничего не изменять. Их земля до тех пор не будет принадлежать им, пока русские слишком слабы, чтобы выгнать чужаков.

Ничего не говоря, Беркут под удивленными взглядами своих бойцов, спокойно достал из набедренной кобуры массивный вороненый «Грач», передернул затвор и, щелкнув флажком предохранителя, ткнул стволов в лоб чеченца.

— На шаг назад, — негромко приказал он захлебывавшемуся слезами боевику, а затем повторил, повысив голос: — Отойди назад!

Боевик подчинился. Беркут спокойно прицелился и нажал на спуск. Одиночный выстрел был слышен далеко по всей деревне. Пуля калибра 9 миллиметров вошла в лоб чеченцу, оставив аккуратное отверстие, и снесла ему половину затылка. Брызги крови и мозгового вещества разлетелись во все стороны, и кто-то из полицейских выругался, стряхивая с себя кровавые ошметки.

— Все, здесь закончили. Сворачиваемся, — спокойно произнес Беркут, убирая пистолет обратно в кобуру. — Вызывайте вертушку!

— Что с этим? — один из полицейских, баюкая на руках снайперскую винтовку СВДК, указал на труп чеченца с половиной головы.

— Тела «духов» свалить где-нибудь за деревней и сжечь! Найдите где-нибудь здесь керосин, солярку, что угодно! Оружие и документы грузите в «вертушку»!

Когда вертолет с полицейскими на борту набирал высоту, на окраине селения как раз разгорелся во всю жуткий костер. Столб дыма, густого, жирного, ввинчивался в небо черной колонной, а над поселком плыли запах горелого мяса. Тарас Беркут лишь раз глянул вниз, затем переведя взгляд на лежавшее на полю десантного отсека Ми-8МТВ-5 тело погибшего в короткой схватке полицейского, прикрытое куском брезента. В хвосте салона сидели раненые, уже перевязанные взводным санинструктором. Все молчали, хмурились, мрачно тиская оружие в мозолистых руках.

Рокот турбин набиравшего высоту вертолета затихал, по мере того, как винтокрылая машина приближалась к линии горизонта. Русские были уже далеко, но лишь когда на деревню опустилась полная тишина, Хусейн Шарипов рискнул покинуть свое укрытие. Ругаясь, боевик выбрался из кучи сухого навоза, озираясь по сторонам. Вытащив из кобуры тяжелый автоматический АПС, Хусейн был готов открыть огонь в ответ на любое движение.

Опасаясь быть замеченным местными, чеченец двинулся туда, откуда доносился запах горелого мяса, и, прокравшись через поселок, увидел страшный костер. Среди языков пламени можно было рассмотреть очертания человеческих тел, сваленных в одну кучу и щедро залитых каким-то топливом.

— О, Аллах, за что мне это! Мои братья мертвы, зачем ты меня оставил?!

Шарипов упал на колени, закрыв лицо ладонями и, никого не стесняясь, зарыдав. В эти минуты полевой командир ничего не замечал вокруг себя, его можно было взять голыми руками, без стрельбы, ножом, вилами. Он привел сюда своих людей, чтоб отомстить, но русские обманули чеченцев, заманив их в засаду. И теперь Хусейн остался один, на чужой, опасной земле, где любой встречный хотел его смерти.

Когда слезы иссякли, Шарипов встал, и на несколько секунд замер в нерешительности. Он был один, почти без оружия. Русские хорошо потрудились, собрали все до последнего патрона, что принесли с собой чеченцы. Странно, что они не заметили пропажу «трупа» Хусейна. Боевик, оглушенный взрывом гранаты, пришел в себя прежде, чем на него наткнулись собиравшие трофеи спецназовцы. Он успел уползти, забиться в нору, переждав зачистку, и удивляясь при этом, как остался жив и почти цел, хотя упавший прямо под ноги ВОГ-25 должен был мало, что не разорвать его на куски. Наверное, его хранил Аллах, как тогда, в горном ущелье на самой границе Чечни.

Хусейн Шаприпов осмотрел свое снаряжение. Автомат пропал, пополнив, видимо, коллекцию трофеев русских солдат, но «Стечкин» остался, как и шестьдесят девятимиллиметровых патронов. В карманах «разгрузки» было еще три рожка с патронами 7,62 миллиметра, и пара выстрелов к подствольному гранатомету, но АКМ Шарипова пропал, и боевик без сожаления избавился от лишнего груза. Еще при нем оставался боевой нож, не какой-нибудь, а отличный швейцарский «Victorinox», и, самое главное, три гранаты РГД-5. Вот и все, ни пищи, ни воды, если не считать трех глотков в прицепленной к поясу фляге. И вокруг на сотни километров — чужая, бесконечно враждебная земля. Никто не поможет, никто не будет искать, даже не зная, что кто-то из отправившихся в рейд чеченцев выжил. Американские «хозяева», скорее всего, просто спишут их со счетов, забудут о существовании целого отряда.

Еще раз проверив застежки разгрузочного жилета, Хусейн Шарипов двинулся к лесу. Компас остался при боевике, и найти север не представляло труда. Где-то там, далеко, начинается зона ответственности американцев, там жизнь, безопасность. но прежде нужно преодолеть бескрайний лес, совсем не такой, как в родных горах, не попасться на глаза русским партизанам, свившим гнезда в этих дремучих чащах, и просто жителям окрестных русских селений, для которых одинокий чеченец, практически безоружный, раненый, окажется желанной добычей. Не оборачиваясь, не оглядываясь на костер, сложенный их тел его братьев, но навсегда запомнивший об этом, полевой командир Хусейн Шарипов уверенно двинулся к лесу. Через пять дней его, еле переставляющего ноги, подберет патруль американской Сто первой воздушно-штурмовой дивизии. Чеченцу, измотанному долгим переходом, истощенному, истекающему кровью, но яростно цепляющемуся за жизнь, помогут, его доставят в госпиталь, вытащат буквально с того света.

Когда в иллюминаторе заходящего на посадку Ми-8МТВ-5 показалась оперативная база батальона полиции, Тарас Беркут увидел именно то, что и ожидал. По периметру посадочной площадки расположились два камуфлированных «Тигра», и установленные на турелях крупнокалиберные «Корды» были нацелены на снижающийся вертолет. А на противоположной стороне летного поля затаилась плоская «туша» бронетранспортера БТР-80, и спаренные стволы башенной пулеметной установки тоже были запрокинуты в зенит. С такой дистанции могучий КПВТ мог буквально разорвать на куски вертолет несмотря на его солидное бронирование. Мятежного полковника встречали.

— Командир, что делать будем? — Один из взводных низко наклонился, нависнув над хранившим каменное спокойствие Беркутом.

— Не дергайся, это за мной, вы не при делах! Держи своих «волкодавов» на коротком поводке, лейтенант!

— Да мы их по плацу размажем в пять секунд, командир! Эти крысы тыловые, мы их порвем, только знак дай!