Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

class="p1">Составитель — это кажется тот самый, к сожалению неизвестный мне С.Р.Миров, что издал своё «Жизнеописание» ровно сто лет назад, (а, может, кто другой, не назвавшийся, потому что из текста это непонятно) пишет о Суворове так: «На взлёте своей карьеры Суворов написал, что происходит из шведского дворянского рода. Почти два столетия люди это повторяли и только недавно выяснилось, что его предки были выходцами из новгородских земель, так что Суворов был настоящий «природный русак».

Россия — родина суворовых.

На афоризм генералиссимуса «Я как раб умираю за Отечество и как космополит — за свет» есть сноска не то современного, не то столетней давности комментатора: «Слово «космополит» в то время употреблялось в ином смысле — «человек высокой гражданственности».

Вообще, есть в лозунгах Суворова что-то напоминающее мантры — наверное, непостижимость. Почему пуля — дура, а штык — молодец? Не дают ответа.

Но я узнал из этой книги ещё одно, интересное обстоятельство — там упоминается «Главное правило Суворова: Торопиться делать добро». Обычно это фразу соединяют с врачом-подвижником Гаазом, человеком несколько противоположной военному искусству профессии. Интересно, где она вообще в такой форме упоминается. Ведь даже генерал Шаманов в одном своём интервью говорил: «торопитесь сеять добро, а то посевная закончится». Но это, правда, он не к Суворову отсылал, а к Некрасову. У Даля эта фраза есть. Впрочем, ещё в Дхаммападде говорится: «Пусть он торопится творить добро; Ибо ум того, кто не спешит делать добро, находит удовольствие в зле».

Итак, про Суворова в предисловии сказано: «Может лучше взять в пример его жизнь, как он сам советовал брать пример с великих мужей древности, и пойти за ним. Любить Бога, а значит, бороться со злом и неправдой, как это делал Суворов. Любить своё Отечество, как любил его Суворов, в любой миг готовый отдать жизнь свою для его блага. Подражать Суворову в любви к людям, его ненависти к войне, его умению воевать, его жажде к деятельности, его тяге к творчеству… Во всём, за что брался Суворов, виден его гений: гениальный полководец, талантливый писатель, блистательный поэт… Личность! Человек! Ангел!".

Читаешь, и сердце начнёт биться в такт с сердцем Героя и ваш взор увидит иные дали, ваши уста начнут как заклинание: «торопитесь делать добро», и тогда о вас скажут то, что сказал Ростопчин Суворову: «Государь произвёл вас в генералиссимусы и изволил сказать: «Это много для другого, а ему мало. Ему быть Ангелом».

Помилуй Бог, лучше не скажешь!

А книга очень правильная, карманная, будто издание военного устава.

Извините, если кого обидел.

04 января 2005

История про Суворова — ещё одна

Внимательно читая вполне агиографическое жизнеописание Суворова постепенно приходишь в изумление — давно привыкнув к образу чудаковатого победителя всех и вся, до конца не понимаешь насколько он чудаковат. Его ранние подъёмы и скромность в еде создают ему репутацию аскета, а не чудака. Не говоря уж о методах лазаретного лечения, которые донельзя просты — "Здоровому — воздух, еда, питьё. Больному ж — воздух, питьё!". Чудаковатый старик склоняется к раненным и больным, бормоча — ничего не ешь, до двенадцати дней в горячке крепись, а пей солдатский квасок. Современного циника так и тянет продолжить эти поучения цитатой: "Были герои, которые стойко перенесли все пять ступеней пыток и добились того, что их отвезли в простых гробах на военное кладбище. Но попадались и малодушные, которые, лишь только дело доходило до клистира, заявляли, что они здоровы и ни о чем другом не мечтают, как с ближайшим маршевым батальоном отправиться в окопы".

Известно, правда, что сам Суворов страдал несварением желудка, много и истово постился.

Несмотря на раннее пробуждение, в обыкновенные дни спал три часа после обеда, любил жидовскую щуку, да, впрочем, и прочую снедь. Любил мазаться помадой и прыскаться духами. Табаку не курил, а нюхал.

Но всё это никак не отнесёшь к особенностям — к особенностям его причисляется другое. Сон его был суетлив и беспокоен — часто спал навзничь и кричал во сне. Чурался часов и чуть что кричал петухом, сам управляя временем. Ненавидел зеркала — в отведённых квартирах их спешно закрывали простынями. "Если же случалось ему увидеть незакрытое зеркало, то тотчас отвернется и во всю прыть поскачет мимо, чтобы не увидеть себя". Удивительно, до какой степени Суворов не любил своих портретов — он кажется дублем из известного романа Стругацких. Курфюрст Саксонский упросил списать с него портрет для Дрезденской галереи: "Он прислал к нему известного живописца Миллера. Суворов очаровал его своими разговорами. "Ваша кисть, — сказал он ему, — изобразит черты лица моего: они видимы, но внутренний человек во мне скрыт. Я должен сказать вам, что лил кровь ручьями. Трепещу, но люблю моего ближнего. В жизнь мою никого не сделал я несчастным, не подписал ни одного смертного приговора, не раздавил моею рукою ни одного насекомого, бывал мал, бывал велик!". При этих словах он вскочил на стул, спрыгнул со стула и прибавил: "В приливе и отливе счастья, уповая на Бога, бывал я неподвижен так, как теперь". Он сел на стул. "Вдохновитесь гением и начинайте" — сказал он Миллеру".

Не хватало только, чтобы Генералиссимус прогарцевал вокруг живописца на деревянном коне под музыку, что называется "Танец с саблями".

Извините, если кого обидел.

04 января 2005

История про "записки и выписки"

Простудился. В результате медленно читал "Записки и выписки" — обнаружил, во-первых, что они похожи на Живой Журнал, а во-вторых, что мне чрезвычайно не хватает к ним поисковой системы.

Извините, если кого обидел.

05 января 2005

История про Чуковского (I)

В некоторой связи с "Выписками…" я раскрыл Чуковского и принялся читать его дневник. Понятное дело, когда всем и всюду мерещатся Живые Журналы — образцовые, ухудшенные и улучшенные, дневник Чуковского, разумеется подходит под эту категорию.

Например, в своём дневнике за 1968 год, от второго января, Корней Чуковский пишет о Глоцере: «Очень помогает Владимир Осипович, — идеальный секретарь, поразительный человек, всегда служащий чужим интересам и притом вполне бескорыстно. Вообще два самых бескорыстных человека в моём нынешнем быту — Клара и Глоцер. Но Клара немножко себе на уме — в хорошем смысле этого слова — а он бескорыстен самоотверженно и простодушно. И оба они — евреи, т. е. люди наиболее предрасположенные к бескорыстию. (См. у Чехова Соломон в «Степи» <…>». Дело в том, что он везде поспел —