Адептус Астартес: Омнибус. Том I - Энди Смайли

Желание прикоснуться к такому изумительному шедевру военной техники было вполне естественным для бывшего техна. Держать его сейчас должен был он, бывший техн! Техны обладали почти генетическим пониманием древних устройств, переданным им с молоком матери. Они умели с ними обращаться, умели их ремонтировать, они знали нужные литании, которые следовало при этом произносить.

И все же именно Д'Аркебуз вернулся в том жутком, страшном Тоннеле Ужаса, разве нет?

В грудь скейтеру вонзился кристаллический снаряд и взорвался там. Острые, как бритвы, иглы шрапнели разлетелись во все стороны. Не осталось ни одного скейтера, который не получил бы своей порции концентрированной кислоты и нейротоксинов, окутавших их едким нервно-паралитическим туманом.

Под воздействием его паров шелк и кожа распадались и исчезали, словно съеденные разъяренной молью. Извиваясь в конвульсиях, фигуры скейтеров падали одна за другой. Их крутило и корежило, изгибая в самых немыслимых направлениях.

Ереми, Тандриш и Акбар уложили остальных скейтеров, тех, которым удалось избежать кристаллических осколков и воздействия гибельного облака, тех, которых шок застал врасплох.

Д'Аркебуз стоял на месте не двигаясь. От его фиглярства не осталось и следа. Теперь, застыв в высокомерной позе, он предоставил возможность действовать своей челяди. Пусть они расправятся с остатками некогда элегантного отряда.

— Ты поступил опрометчиво, — крикнул Ереми. — Тебе повезло.

— Я был благословен, — беззаботно отозвался Д'Аркебуз и рассмеялся.

Ереми бросил косой взгляд на сержанта в ожидании, что тот пожурит Д'Аркебуза, но Зед Юрон одобрительно кивнул.

Теперь путь, спиралью уходивший в каменное чрево города Саграмосо, был свободен и словно приглашал их.

— Настало время шмонать город, — взвыл Тандриш.

ГЛАВА 8

Биффа охватило радостное чувство. Паук на его лице коварно улыбался. Раздвинутые в усмешке губы обнажили его острые, желтоватые, как слоновая кость, зубы. Выказывая нетерпение, он взад и вперед гонял между зубов слюну.

С его точки зрения, ничего не могло быть лучше, чем шмонать город.

В клевых городских зонах до прибытия скаутов никак нельзя было усечь, что идет война. «Пес, — мысленно сказал себе Бифф, — нельзя скатываться до жаргона подземелий, только потому, что ты так тащишься. Потому что так возбужден», — исправил он себя.

Во-первых, это недостойно Рогала Дорна, его воина и посланника. Во-вторых, это недостойно той новой личности, которой стал Бифф. В-третьих, это дало бы Д'Аркебузу повод снова смотреть на него сверху вниз.

Веленсу, возможно, и нравятся муки… мазохизма, в отношении Д'Аркебуза. Экс-техну может быть радостно терпеть боль мелких унижений, наверно, именно в этом выражается дефект пересаженного ему гена, о чем их предупреждали. Но у Биффа Тандриша все по-другому.

Бифф — такое основательное имя, разве нет? Но сам Бифф никогда не был основательным, даже там, в глубинах невежества подземного города Трейзиора. Тандриш, на его взгляд, звучало как куча дерьма. Бифф был тем, кто колошматил кучи дерьма. Это вполне подходило для грязного бродяжки, жившего на мусорных отбросах муравейника, питавшегося за счет его вонючих экскрементов и грызшегося за это право с себе подобными.

Имя обладало определенной магией. Слова молитв заставляли работать машины, и никто в этом не смел усомниться. Так было и с ним, пленником своего имени, возможно, так было и с Д'Аркебузом…

Нет. Исключено.

— Ты наградила меня своей грязью, Вселенная,

— обратился он к космосу,

— а я превращаю ее в золото. А другие твои частицы

— в осколки, — со злобной ухмылкой добавил он.

Эти осколки были той жертвой, которую он приносил своему личному богу Преобразования. Хотя в этом не было ничего ценного, ничего высокого, ничего, как у Д'Аркебуза. Все же Бифф ощущал контуры какого-то примера, который в конце концов должен был когда-то постигнуть в полном объеме. Ему предстояло открыть паутину, сеть созидания и разрушения, которую должен был узнать паук на его лице, и научиться ориентироваться в пространстве, чтобы прибыть — куда? К собственному сокровищу, к самому себе, полностью преобразованному. Как? Пройдя горнило священной войны.

Тогда имя Бифф будет означать нечто в действительности особенное. И кто-то вырежет его на адамантии монумента.

Если подняться вверх на несколько уровней, там теперь будет середина дня. Хотя обитатели города Саграмосо к сиянию дневного светила относились с каким-то непонятным пренебрежением, ограждаясь от него исполинскими, перекрывавшими друг друга зонтами черного стекла. Когда вулканы сдерживали свое зловонное дыхание и не засоряли воздух пеплом, белое солнце нещадно выжигало лавовые равнины, по которым в сторону востока горячий ветер гнал тучи пыли. Он дул всегда на восток, к Течению Смерти. Так называлось мелкое море, лишенное жидкости.

Пресытившись террором, отряд Россомах готовился отойти ко сну в одном из огромных мрачных и пыльных подвалов из стеклосплава, битком набитом окаменевшим воинством лавовых фигур гигантских размеров, не менее трех метров в высоту каждая. Некоторые из скульптур были тонкими, другие — брюхастыми. Но все они отдаленно напоминали друг друга своей курносостью, как будто состояли в семейном родстве. Отдельные фигуры действительно имели копии. Костюмы их поражали разнообразием: форменные мундиры, тоги, платья. Были среди них и обнаженные, а также несколько исполинских голов. Должно быть, это был склад статуй ушедших саграмосцев, попавших в немилость к нынешнему правителю и отправленных в ссылку, однако не преданных разрушению. Само их многотонное наличие служило своего рода якорем для династии, просуществовавшей не одну тысячу лет.

Помещение освещалось одиночными люминесцентными лампами, развешенными по углам, хотя большая их часть не горела. В проходах лежали десятки скованных цепями скелетов — по всей видимости, противников режима, потенциальных соискателей власти, которых, предварительно раздев догола, сбрасывали сюда и оставляли умирать голодной смертью под пристальными взглядами вырезанной в камне истории.

Всю ночь и утро этого дня Россомахи были заняты тем, что уровень за уровнем волной террора прокатились по всему городу. Передвигаясь молниеносно, они вызывали в рядах противника смятение и беспорядок. Иногда инициатива в операциях принадлежала скаутам, но в исключительных случаях командовал отрядом сержант Юрон. Хотя вооруженные сюрикенами скейтеры города Саграмосо были достаточно проворны, если желали продемонстрировать замысловатые фигуры и виртуозное мастерство, но, признавая разрушительный характер действий скаутов, серьезной опасности в целом не представляли.

— Мне кажется, они не возражают против того, чтобы мы перетряхнули отдельные районы, — высказал предположение Бифф Тандриш. — Тогда люди стали бы более преданными своему Господу… Но они также не против и убивать нас.

Вся четверка скаутов уже испытала на себе остроту сюрикеновых лезвий, но раны были незначительными и быстро заживали, их ярко-красная кровь запечатывала порезы, как расплавленный воск. Из всего отряда один сержант Зед Юрон оставался интактным. Этот громила, несмотря на внешнюю неповоротливость, проявлял чудеса сноровки и так здорово уклонялся от выпущенных сюрикенов, что, казалось, обладал каким-то вторым зрением, хотя одна отрикошетившая звездочка вывела из строя его аппарат связи. В одной компании со скаутами Юрон, похоже, переживал второе отрочество, не забывая, однако, при этом о своей ответственности.

Скауты обшарили большое количество увеселительных отсеков. Они представляли собой черные овальной формы подвески, свисавшие с краев стеклосплавных зонтов и соединенных между собой боковыми переходами. Своим видом они напоминали дождевые капли застывшего сажевого дождя. Скауты ловко перемещались из одной подвески в другую, аннигилируя попадавшихся на пути апатичных наркоманов, хрюкавших и булькавших выпивох, корчившихся в сладкой истоме участников оргий, которые, предаваясь плотским радостям, по-своему реагировали на военные действия, если вообще знали о них.

Те части города, обитатели которых в большей степени осознавали происходившие события, лежали пустынными. Жители попрятались в норы, освободив арену для более заинтересованных лиц, достаточно тесные, но все же проходимые улочки, соединявшие между собой внутренние органы города.

В одном из районов Россомахи ворвались в часовню Божественного Фульгора Саграмосо. Там, на алтаре, вместо фигуры Императора возвышалась залитая светом вырезанная из лавы статуя местного тирана. Перед ней под надзором вооруженных дьяконов, заунывно распевая своему диктатору псалмы, собрались престарелые еретики. Возможно, в такой ситуации богомолам ничего другого не оставалось делать, как только восхвалять Саграмосо и вдыхать запах сжигаемых благовоний победы. Тем не менее Россомахи бросили престарелым членам конфессии свои дары в виде разрывных гранат.