Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

мистер Джеймиссон. Наверняка капитану не терпится скорее поднять якорь.

— Что ж, передайте от меня привет капитану и распоряжение приступать к необходимым действиям.

Они поднялись по лестнице на верхнюю палубу.

Несколько минут спустя, когда Лиззи и Джей уже стояли на носу корабля, он начал медленно двигаться вдоль русла Темзы. Свежий вечерний бриз холодил Лиззи щеки. А когда даже купол собора Святого Павла скрылся из вида и потянулись одни только прибрежные склады, она спросила, ни к кому не обращаясь:

— Неужели мы никогда больше не вернемся в Лондон?

Часть III. Виргиния

Глава 26

Мак лежал в трюме «Бутона розы», и его трясло от лихорадки. Он ощущал себя каким-то диким зверем: грязным, вонючим, почти голым, посаженным на цепь, и беспомощным. Он не мог встать во весь рост, но мозг его работал с поразительной ясностью. И Мак дал самому себе клятву никогда больше не допустить, чтобы кто-то посмел надеть на него железные оковы. Он будет драться, постарается сбежать, и пусть лучше его убьют, чем снова подвергнут подобному унижению.

С верхней палубы донесся крик, причем такой громкий и возбужденный, что проник даже в трюм:

— Дно на глубине тридцати пяти саженей, капитан! Песок и водоросли!

Экипаж встретил известие дружными радостными возгласами.

— Что такое сажень? — спросила Пег.

— Одна морская сажень равна шести футам толщи воды, — объяснил Мак с усталым облегчением. — Это значит, что мы приближаемся к земле.

А ему часто начинало казаться, что он не перенесет плавания. Двадцать пять приговоренных умерли в море. Но они вчетвером не голодали. Хотя Лиззи так больше и не появилась в трюме, она, по всей видимости, сдержала слово и обеспечила им в достаточном количестве еду и питьевую воду. Однако вода была несвежей, постоянная солонина и хлеб оказались слишком однообразной и нездоровой диетой, а потому все обитатели трюма страдали от странного заболевания, которое называли то «больничной лихорадкой», то «тюремной лихорадкой». Первым умер Полоумный Барни — старики не выдерживали тягот быстрее остальных.

Но болезнь стала не единственной причиной гибели людей. Пятеро скончались после особенно сильного шторма, когда беспомощных заключенных швыряло по всему трюму, и они невольно наносили друг другу и себе самим страшные раны своими же цепями.

Пег всегда отличалась худобой, но теперь выглядела так, словно была сложена из тонких палочек. Кора заметно постарела. Даже в полумраке Мак замечал, как у нее выпадают волосы, насколько осунулось лицо, а ее когда-то роскошное тело местами обвисло и покрылось язвами. Маку оставалось лишь радоваться, что они вообще остались в живых.

Чуть позже раздался новый крик:

— В восемнадцати саженях белый песок!

Затем осталось тринадцать саженей и слой раковин, а потом наконец:

— Ура! Вижу землю!

Несмотря на слабость, Маку очень хотелось бы подняться на верхнюю палубу. «Вот она, Америка, — подумал он. — Я пересек мир от одного края до другого и все еще жив. Скорее бы увидеть ее — Америку».

В ту ночь «Бутон розы» встал на якорь в совершенно спокойном месте. Моряк, принесший ссыльным порции солонины и пропахшую тухлятиной воду, был одним из редких членов экипажа, относившихся к страдальцам по-дружески. Звали его Эзикиел Белл. Он обладал каким-то скособоченным телом, где-то лишился уха, напрочь облысел, а на горле виднелся зоб размером с куриное яйцо, отчего и получил насмешливую кличку Красавчик Белл. Он сообщил, что они добрались до мыса Генри поблизости от города Хэмптон в штате Виргиния.

Весь следующий день судно так и оставалось на якорной стоянке. Мак злобился и гадал, в чем причина задержки. Кого-то явно отправили на берег для пополнения запасов продовольствия, потому что тем вечером с камбуза проник аппетитный аромат жарившегося на углях свежего мяса. Для заключенных он превратился в подлинную пытку, а у Мака даже начались желудочные спазмы.

— Мак, а что будет с нами, когда нас высадят в Виргинии? — спросила Пег.

— Нас продадут, и придется трудиться на тех, кто нас купит, — ответил он.

— Нас продадут всех вместе?

Мак знал, что такая вероятность ничтожна, но предпочел не упоминать об этом.

— Может быть, — сказал он. — Будем надеяться на лучшее.

Наступило молчание, пока Пег усваивала полученную информацию. Когда она заговорила снова, в ее голосе звучали испуганные нотки:

— Кто же нас купит?

— Фермеры, плантаторы, домашние хозяйки… Любой, кому нужна рабочая сила, и подешевле.

— Кому-нибудь можем понадобиться мы втроем.

Ха! Кто захочет купить бывшего шахтера и двух профессиональных воровок?

— Есть еще одна вероятность. Нас могут приобрести люди, живущие по соседству друг от друга.

— А какой работой нам придется заниматься?

— Всем, что нам велят делать хозяева. Наверное, трудиться в полях, убирать и наводить порядок в домах, строить что-нибудь…

— То есть мы станем практически рабами.

— Но только на семь лет.

— Целых семь лет, — огорченно протянула Пег. — Я уже стану совсем взрослой.

— А мне исполнится почти тридцать, — сказал Мак. Этот возраст представлялся ему чуть ли не пожилым.

— Нас будут бить?

Мак знал точно, что будут, но предпочел солгать:

— Нет, если мы станем усердно работать и держать рты на замке.

— Кому достанутся деньги, вырученные от нашей продажи?

— Сэру Джорджу Джеймиссону. — Лихорадка быстро утомляла Мака, и он нетерпеливо добавил: —