Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

— Где-то я уже видел нечто подобное, — сказал я и, выбравшись на площадку, взял трубку в руки. — Ну, конечно! Прикройте дверь и слушайте…

Некрасов, остававшийся в квартире, выполнил мое указание, и тогда я, присев на корточки и одним из раструбов приложив трубку к губам, несколько раз покашлял.

Дверь немедленно отворилась снова. Согнувшись пополам, в проеме стоял ошарашенный Борис Семенович.

— Ну как: похоже?

«Невероятно!»

— Очень хорошо. Но давайте уточним…

Я сам себя перебил: кряхтя и поругиваясь, я, не забыв и трубку, вернулся в кухню.

«Что уточним? Что?» — нетерпеливо переспрашивал Борис Семенович, давая мне дорогу.

— Один буквально момент… Я понимаю, что в первый раз на кухню вас выгнала жажда. Но потом-то вы зачем сюда по ночам ходили?

«Призрак заставлял».

— Как так?

«Он появлялся в гостиной и манил за собой».

— Молча?

«Боже мой!» — Некрасов, уже и сам вполне понимая, жертвой какого обмана он стал, расстроился окончательно. Страха в нем больше не было ни на грош.

— Значит, молча?

«Да! Как же я раньше не сообразил? В гостиной он ни разу не издал ни звука!»

— И еще вопрос…

«Слушаю!»

— В гостиной есть окно. Но в коридоре окон нет. Вы и в коридоре видели призрак?

«Никогда!»

— То есть, появившись в гостиной, призрак исчезал, едва вы оказывались в коридоре, и снова появлялся, как только вы входили в кухню?

«Да!»

— И только тогда начинал говорить!

«Совершенно верно! Господи! Какой я дурак…»

— Да: теперь всё совершенно ясно.

«Синематограф?»

Я, хотя и был уверен в правильности моих основных догадок, все же с сомнением покачал головой:

— Нет, не совсем. Вы верно подметили насчет цвета. Не думаю, что кто-то в силах снять столько подходящего материала и раскрасить его вручную по кадрам. Ведь призрак статичным не был?

«Не был».

— Тогда это слишком сложно для синематографа.

«Но что же?»

— Нечто подобное.

«Например?»

Я задумался. И вот тогда-то меня осенило:

— Волшебный фонарь! — воскликнул я…

— Ничего подобного, — перебил Чулицкого Саевич, и все мы вздрогнули от неожиданности. — Принцип похож, но это — не волшебный фонарь.

Михаил Фролович немедленно потребовал объяснений:

— Так-так-так… а вы, оказывается, знаете больше, чем говорите? А ну: живо выкладывайте!

Саевич вздохнул:

— Да что же у вас за манера такая, Михаил Фролович — на людей с подозрениями набрасываться? Не знаю я ничего.

— Вы же сами сказали…

— …что это — не волшебный фонарь, — снова перебил Чулицкого Саевич. — Да. Сказал. Но не потому, что знаю, что там использовалось, а потому что уверен в том, что это — не фонарь. Как-никак, а я — художник! Мне ли не знать, что можно реализовать при помощи фонаря, а что — нельзя?

— Допустим. — Чулицкий прищурился, подозрение в его взгляде сменилось чем-то похожим на азарт. — И что же это, по-вашему, было?

Григорий Александрович пожал плечами:

— Учитывая вполне естественную, насколько я понял, скорость движения объекта — призрака то бишь, — это был проектор фотографических пластин с быстрой и при этом автоматизированной подачей. Наподобие… гм… — Саевич ненадолго задумался. — Наподобие транспортерной ленты.

— Транспортерной ленты?

— Да. — Саевич кивнул, но, как это ни странно, без особой уверенности.

— Вы не уверены?

— Видите ли, есть более простой метод: тот же, что реализован в проекторе для синематографа. Вы просто вращаете ручку, в круговращение приводится катушка с пленкой, кадры меняются с нужной частотой. Но в случае с фотографией…

Григорий Александрович замолчал.

— Ну? — поторопил его Чулицкий. — Что — в случае с фотографией?

— Теоретически, — пустился в рассуждения Григорий Александрович, — этот же принцип можно реализовать и с фотоснимками, тем более что принципиальных отличий между пленками для фотографирования и для синематографа нет. Но это — между пленками! А если снимать на пленку, то мы опять столкнемся с проблемой цвета, что делает подмену процессов неоправданной. Кроме того, длина фотографической пленки — во всяком случае, известной мне — всего-то и составляет, что сотню кадров, причем сто — это максимум[400]. Для полноценного же воспроизведения сложных движений, сложного поведения этого недостаточно. Пришлось бы склеивать воедино множество «обрезков», что, безусловно, возможно, но что, как и с цветом, делает подмену процессов — фото- и киносъемок — неоправданной. Таким образом, мы неизбежно возвращаемся к идее волшебного фонаря, но фонаря серьезно усовершенствованного. Фонаря, у которого, как я уже сказал, должна быть быстрая автоматизированная система подачи пластин. Нельзя допустить — по крайней мере, на основании данного вами, Михаил Фролович, описания, — что кадры, то есть пластины менялись в аппарате по старинке: через выдвижной затвор с ручной сменой каждого кадра. В этом случае эффектного представления не получилось бы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Так вы определились с типом аппарата и привода?

— Пожалуй.

— И на что же ставите?

— Ставлю? — не понял Саевич.

— Как! Вы не хотите заключить пари? — Чулицкий явно уже подзуживал фотографа. — По маленькой?

— Нет уж, увольте!

— Ну, хорошо. А все-таки? На чем остановились бы вы?

— Я, — Саевич что-то прикинул руками, произведя серию быстрых и непонятных жестов, — я, — повторил он, — сделал бы все-таки транспортер. Только не циклический, а навроде пулеметной ленты, что позволило бы не только прокручивать один и тот же сюжет из повторяющейся серии снимков, а сколько угодно разных сюжетов и в любой последовательности при незаметной практически перезагрузке. Да, это потребовало бы значительного количества снимков, но идея стоит того. Кроме того, качество снимков в таком мероприятии особенной роли не играет, а значит — достижимо любое количество без всякого видимого ущерба для качества.

Чулицкий хлопнул в ладоши:

— Браво, господин Саевич! Напрасно вы отказались от пари!

Григорий Александрович даже покраснел от удовольствия:

— Значит, я прав?

— Да.

Недолго, однако, Григорий Александрович наслаждался своим торжеством. Его лицо как-то вдруг затуманилось, и он, сбиваясь, спросил:

— Но подождите… если я прав… то кто же сделал такой аппарат?

Чулицкий, буквально только что хваливший Саевича за находчивость и сообразительность, злорадно усмехнулся:

— Что: обскакали вас, Григорий Александрович?

— Но кто?

— А вот послушайте дальше, и всё тогда узнаете!

Саевич вновь покраснел, но теперь — от досады.

Чулицкий продолжил прерванный рассказ:

— Итак, «Волшебный фонарь!» — воскликнул я и перед моим мысленным взором тут же предстал громоздкий и явно тяжелый ящик, спущенный в подвал подозрительным Кузьмой. «Кажется, — добавил я, — это мы скоро выясним. Но пока — будьте любезны — в паре буквально слов расскажите о том, чего от вас добивался призрак!»

Некрасов ответил просто:

«Отдать наследство».

— И все? — уточнил я.

«Сначала — да».

— Значит, было и «потом»?

«Было. Но сначала — наследство. Правда, была одна странность…»

— Какая?

«Вот вы говорите, — издалека приступил Некрасов, — что призрак — мой дядя. Или, точнее, дядя стоит за его появлениями. Сейчас, когда обман обнаружился, я верю в злой умысел, но дядин ли он?»

— Что именно вас смущает?

«Призрак не требовал вернуть наследство именно дяде. Нет. Ничего подобного. Он…»

— Я знаю, — перебил я Некрасова, — он предложил совершить благотворительный взнос.

«Да!» — Борис Семенович немножко удивился. — «Откуда вам это известно?»

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Наш человек…

Тут Чулицкий взглянул на Любимова. Поручик на такое определение — «наш человек» — только улыбнулся.

— Наш человек, — я не стал уточнять детали, — выяснил это по ходу следствия. Вы — не единственная, как я теперь полагаю, жертва.