Квинт Лициний 2 - Аноним Oxygen

Пятница, 28 октября 1977, день

Московская область, Ленинградское шоссе.

- Все, Саша, стой. Дальше я сам.

Черный Роллс-ройс послушно скользнул к обочине и остановился. Сидящий на переднем сидении сотрудник "девятки" быстро и негромко забормотал что-то в рацию. Тяжелый, предназначенный для тарана неожиданных препятствий "лидер" круто развернулся и встал поперек пустынного Ленинградского шоссе, перегораживая сразу обе полосы. Замыкающий кортеж "скорпион" прикрыл лимузин сзади. Из машин охраны как чертики из коробочки выскочили, занимая свои позиции, телохранители.

- Можно, - кивнул головой руководитель охраны.

- Давай, Юра, пересаживайся тоже вперед, - сказал Брежнев и грузно полез из салона.

Андропов послушно поменялся местами с подчиненным.

- Эх, - Леонид Ильич включил зажигание, - прокачу!

Глаза его горели азартом.

Юрий Владимирович мысленно поежился. Неуемная страсть Первого к быстрой езде была постоянной головной болью "девятки". Дорываясь до руля, Брежнев порой загонял стрелку спидометра за двести, и долетал от Кремля до границы с Калининской областью, в Завидово за пятьдесят минут.

Машина пошла в плавный разгон.

- Леонид Ильич, - взмолился Андропов, - только осторожно!

- Не учи отца детей делать, - хохотнул, довольно блестя глазами, Брежнев, - я сорок лет за рулем, и ни одной аварии. Осторожен ты, Юра. Прямо как Михал Андреич, тоже тот еще "гонщик". Пятьдесят девять километров на спидометре и не больше. Как по Кутузовскому поедет, так всех за собой соберет. А я вот с ветерком люблю. Для меня это - лучший отдых.

Андропов проглотил рвущееся с языка напоминание про Крым. Лучше промолчать. Разговор предстоит важный, пусть Первый в хорошее настроение придет.

Дважды! Дважды уже Брежнев чуть не погиб из-за собственного лихачества за рулем.

Первый раз в Крыму, пять лет назад, когда неожиданно сорвался покатать двух смешливых докторш на Мерседес-Бенце. Под одобрительное повизгивание до чертиков довольных женщин, ну еще бы, сам генеральный секретарь везет, развил на серпантине бешеную скорость и не вписался в один из поворотов. Лишь в самый последний момент, когда смех пассажирок уже перешел в пронзительный визг, он все-таки смог остановить машину, которая, как в дешевом боевике, повисла, раскачиваясь над тридцатиметровым обрывом. Подоспевшая охрана оттащила Мерседес от края и извлекла из него двух взопревших теток и белого, как мел, Брежнева.

А год назад здесь, в Подмосковье, на этом же шоссе под Солнечногорском... Правда, тогда Первый виноват и не был, хоть и опять сам сидел за рулем. Тогда проклятый ЗИЛ выскочил со второстепенной. Лихач из местного колхоза решил проскочить перед мчащимся под сто восемьдесят кортежем. Хорошо, что водитель "лидера" успел среагировать и бросил свою машину под выкатывающийся на перекресток грузовик, а шедший за ним Брежнев виртуозно обошел образовавшуюся кучу железа. Два сотрудника, что сидели в "лидере" справа до сих пор по госпиталям лечатся.

Юрий Владимирович с тревогой посмотрел на стремительно летящий под капот асфальт и решился-таки:

- Как говорится, береженого бог бережет, Леонид Ильич. Достаточно один раз ошибиться, и что со страной будет? Американцам, опять же, радость какую доставим.

Подействовало. Брежнев чуть-чуть сбросил скорость, а потом рассмеялся, что-то вспомнив. На дряблой, покрытой мелкой сеткой морщин щеке прорисовалась ямочка, слабым намеком на ту безотказно действовавшую на женщин улыбку, что сводила их с ума еще лет тридцать тому назад.

- А помнишь, Юр, - он самодовольно похлопал ладонью по баранке, - как я Киссинджера тогда укатал на Кадиллаке? Вот он, бедняга, потом бледный вид имел. Не привык в своей Америке к таким скоростям. Хвалил меня потом, да?

- Да, - уверенно подтвердил Андропов, - так Форду и сказал: "водитель - ас".

Брежнев опять довольно засмеялся, а Юрий Владимирович тихонько сглотнул. Очень, очень бы не хотелось, чтоб до Первого дошла полная фраза Киссинджера: "политик никудышный, но водитель - ас". Нехорошо будет.

- Смешной он, этот Киссинджер, - эхом откликнулся на мысли Андропова Брежнев, - ружье держать в руках вообще не умеет! Кабан бы увидел - от смеха умер, ей богу! Еврей, одним словом. Только торговаться и умеет. Что-то я сомневаюсь, что он на самом деле в дивизионной разведке служил.

- Был у него такой эпизод, в Арденнах. Служил, но переводчиком, он же родом из Баварии, немецкий для него - родной. На операции не ходил, да. А так... бабник редкостный, - наябедничал Андропов, доверительно наклоняясь к уху Леонида Ильича, - и кишкоблуд.

- Наш человек, - ухмыльнулся Брежнев и довольно цыкнул, что-то припомнив, - эх, были ведь и мы рысаками, правда, Саш?

- Уж да... - многозначительно заулыбался сидящий позади Рябенко.

Стрелка спидометра опять поползла вправо.

- Нет, не могу я медленно, - покачал Брежнев головой. - Как там эти волосатики говорят? "Живи быстро"? Вот тут они правы. Это - мой девиз.

"Это да", - мысленно согласился Андропов, - "Жил Брежнев быстро. Раньше. И работал много, очень много. Тоже раньше. А сейчас он... выработался. Да, точно, не деградировал, не постарел, а именно выработался, израсходовал отпущенный ему природой ресурс".

А ведь какой был!

Даже став Первым, приезжал в ЦК раньше всех и работал допоздна. Все делал стремительно, бегом. Даже обедал торопливо, за восемь минут, и тут же несся работать дальше. За день через его наполненный клубами сигаретного дыма кабинет проходило по несколько десятков посетителей, и со всеми он успевал поговорить по душам, всех успевал обаять простотой и душевностью общения. А по вечерам дома продолжал работать с документами, иногда отрубаясь прямо с ними в кровати. По стране мотался без конца. Бывало, по три-четыре недели в Москву не заезжал, зато лез в такие дыры, куда первый секретарь не то что обкома - райкома не заезжал.

Темпераментный и импозантный, уважающий острую шутку и розыгрыши, готовый принимать шутки в свой адрес. Любящий посидеть с друзьями за столом, но практически никогда не теряющий за рюмкой контроля. А под настроение Первый мог и баян рвануть, и спеть в компании что-нибудь из русского народного.

Да, именно таким он запомнился Андропову, таким он его уважал и такому был предан. Тем больнее было все чаще видеть появляющиеся признаки дряхлости, и тела, и ума.

Ну... Ничего. Страна крепка как никогда, несколько лет на пониженных скоростях ее не убьют, потом наверстаем. Важнее то, что руководство действительно коллективное, а решения принимаются единогласно. Любой член Политбюро может спорить, не боясь последствий. И если даже один не согласен, вопрос отправляется на доработку. После вызывающего дрожь в коленях Сталина, и самодура Хрущева поневоле начнешь ценить сегодняшнюю ситуацию.