Мажор по соседству. Сердце на куски - Даша Коэн

добивалась, черт возьми? На что рассчитывала, после того как знатно отдохнула в компании деревенских увальней? Реально думала, что я буду рад ей и снова кинусь с пеной у рта в наше привычное противостояние?

Дура!

Клюнул на ядовитый крючок. Ошпарился о прикосновение к ней. Надышался ядом ее аромата. А затем слетел с катушек.

Да, блин, меня выбесили до зубовного скрежета ее вопли про ненависть. И чем я ей рожей не вышел? Всем расчудесный и желанный, а этой, видите ли, ну такое... Как так-то, а? Непонятно. Она орала, как резаная свинья, а я на нее смотрел и думал, что хочу сделать ей так же больно и паршиво, как в тот момент было мне.

Я мелочно мстил, да! Но мне было в высшей степени фиолетово. Не я к ней приперся с предъявами. Не я! Она сама меня заминировала и хладнокровно подорвала. Ну вот, собственно, сама и напросилась. Какие могут быть ко мне претензии?

Еще и ментов вызвала. Господи, эта надоедливая мошка вообще в курсе кто мой отец? Игорь Сечин – топовый в городе адвокат и сына из какой только задницы не вытаскивал. А тут на те – музыка ей моя в двенадцать ночи помешала. Вот глухим соседкам снизу нормально, а это недоразумение блондинистое расчирикалось.

Ну, чума!

Зато отбился. Две недели с ума от счастья сходил – тишь, гладь, божья благодать и соседка моя ненавистная в моей жизни больше не отсвечивает, давая мне вагон и маленькую тележку времени на подумать. И знаете, спустя где-то неделю, когда из меня вышел весь пар после последней стычки с соседкой, до меня наконец-то дошло.

Я просто сидел и смотрел спектакль. В главной роли Макс Баринов и его очередная лялька, которую он окучил, вспахал и бросил за ненадобностью. И вот эта переработанная звезда стояла и орала с пеной у рта, что ненавидит моего друга.

Я даже выругался трехэтажно, так меня перемкнуло.

— Ляля Зарецкая, чтоб ее. Репродукция!

— Что там бормочешь? — нахмурился мой друг, переводя на меня усталый взгляд. Визгливых истеричек Баринов на дух не переносил, да.

— Три дня я гналась за вами, чтобы сказать, что вы мне безразличны, — потянул я и сложил руки на животе, улыбаясь и прикусив нижнюю губу.

— Совсем головушка бо-бо, да, Сечин.

— Совсем, — заржал я и потер глаза, пока бывшая все еще пыталась зацепить Макса и решил тому подыграть, — Хэй, детка, ну что ты к нему прицепилась. Пошли лучше со мной на свидание, м-м?

Девчонка вздрагивает и переводит на меня убитый горем взгляд. Подбородок подрагивает, а через секунду глаза ее мстительно прищуриваются и губы растягиваются в подобии хищного оскала разъяренной тигрицы.

— А вот и пойду! — выпаливает она и с превосходством переводит взгляд на Баринова, — А ты завидуй!

— На говно изойду, не переживай.

— Козел!

— Сочту за комплимент.

Они еще с минуту исполняли. Друг вяло отбивался, а девица манерно пыталась повиснуть на мне, пока я прятал улыбку. А спустя время почти такой же концерт увидел у себя дома. Ляля и ее очкастый задрот с веником наперевес. Вот только соседка, завидя меня аж приосанилась вся, а потом и плечи расправила, сменив равнодушный взгляд на озорное кокетство.

И все – меня сплющило и перекрутило в фарш.

Ни о чем думать не мог неделю, только и делал, что крутил в голове поведение вздорной белобрысины. А потом гнал от себя все думы, твердя бесконечно, что ненавижу ее и вообще терпеть не способен. Но дни летели, а с ними все мои мысли превратились в навязчивую идею.

А что, если реально Зарецкая в меня вмазалась? Со всей, мать ее перемать, дури!

И вероятность этого затопила меня приливной волной, а после и вовсе накрыла с головой. Ничего не видел перед собой. Телки, телки, телки – все равно что наскучивший калейдоскоп – веселенько, но все я это уже видел по сто раз, набив себе оскомину.

А мне бы только гештальт свой закрыть. И сунуть этой Ляльке под нос восхитительное: «ты такая же, как и все». Зачем? Да просто так. Ну и в качестве ответки за все то время, что я по ее милости не живу, а существую.

И, знаете, одна часть мозга твердила мне, что я феерический идиот и меня куда-то не туда понесло, а вторая услужливо подсовывала под нос картинку, где Зарецкую тащит к речке здоровенный рыжий детина. А она хохочет и хохочет, позволяя ему все...

Да пошла она! Не буду я с ней связываться! Плевал я на её кентов, ее ненависть-любовь и прочую гадость. Я буду жить своей идеальной и расчудесной жизнью, а она мне ни капельки не нужна! Я априори не способен испытывать к ней что-то большее, чем равнодушие и скуку, замешанную на раздражении от ее извечного вокруг меня жужжания.

Нет! В топку это всё!

Вот только капля о каплю камень точит. Так и я вероятно окончательно тронулся головой и зациклился на своей непоставленной «галочке».

Вечером Куки опять дорвался до своего любимого шоколада. Курьер привез продукты и этот сладкоежка, пока я раскладывал по холодильнику продукты, умыкнул из пакета плитку ядовитого лакомства.

Слава богу сожрать почти ничего не успел, так – только облизал немного. Да и мы это проходили уже не раз. Сунул псу лекарство, а потом завис, глядя на то, как этот кучерявый пройдоха обиженно сопит и несчастно смотрит в сторону холодильника, где я припрятал от него остатки шоколада.

А потом нахмурился и со всей дури саданул кулаком по стене. В голове, что на репите: «она ж ветеринар, иди к ней, иди, прямо сейчас!». А если она не знает ни шиша? А если не знает, то просто подскажешь ей, что нужно вызвать рвоту и дальше по списку.

Давай!

Нет! В топку эту муху Цеце!

Да, иначе у тебя фляга потечет! Просто надо вспыхнуть уже и перегореть, а не мучительно тлеть каждый день!

А-а-а!!!

Короче, не знаю, как я докатился до всего этого, но только опомнился лишь тогда, когда уже оголтело жал на кнопку ее дверного звонка. Ой, мля! На часах первый час ночи, а я поперся к соседке с мыслями наконец-то ее склеить, «благородно» зацепившись за незначительное отравление собственного пса.

Вот черт, я пробил дно!

— Не открывай мне, — уперся рукой в стену и взмолился, крепко зажмуриваясь, а