Ангел-истребитель - Донн Кортес

Сначала я не могла взять в толк, зачем дяде Рику понадобилось седло. Выглядело оно реально потрепанным: кожа вся в трещинах да пятнах, а лука вообще сломана. Никаких шансов использовать его по назначению. Дядя Рик отдал деду полсотни долларов и засунул седло в багажник.

— Ты совсем притихла, — заметил он по дороге назад.

— Думаю про седло, — сказала я. — Кажется, я поняла.

— Просвети меня, — предложил дядя Рик. Любимое его выражение.

— Ну, сначала я решила, что оно — куча ненужного мусора. Старые вещи бывают порой классными, но седло не просто старое, оно сломано. Но потом я стала думать про амбар.

— Да? А что с ним такое? — Улыбка дяди Рика подсказала мне, что я на верном пути.

— Ну, амбар тоже развалюха. Едва стоит. Крыша наверняка протекает в сотнях мест.

— «Но»?

— Но амбар просто класс. Он мне правда понравился. И кажется, я сообразила почему.

— Не держи меня в таком напряжении.

— Дело в том, что он едва не падает… но все-таки стоит.

Улыбка дяди Рика сделалась шире. Эх.

— В точку! — сказал он.

— Знаешь, сарай прошел через такие испытания, но все-таки сумел выжить. Он все еще там, на прежнем месте. Как и этот старик, наверное.

— Совершенно верно. И вся их история — через что им довелось пройти — тоже осталась. Работа художника как раз и состоит в том, чтобы разглядеть ее и постараться высветить так, чтобы ее смогли увидеть все.

— Да ну? Я думала, что работа художника в том, чтобы «создать свой собственный язык и научить ему окружающих».

— Соплячка. Если уж ты цитируешь мне меня самого, постарайся обойтись без напыщенности.

— Иначе что?

— Иначе я не научу тебя водить машину.

Ладно, пора завязывать с передачей диалогов: там дальше слишком много девчоночьих восторгов. А также уговоров, упрашиваний и, наконец, страшных клятв не рассказывать родителям.

Мы ехали по проселочной дороге, вокруг ни души, и тогда дядя Рик съехал на обочину. Мы поменялись местами. Я-то воображала, что это просто, Электра, но меня ждал большой сюрприз. Видишь ли, дядя Рик предпочитает механическую коробку передач — для тех, кто не в курсе, объясняю: это значит, что человеку приходится нажимать целую лишнюю педаль, которая называется сцеплением.

Сцепление со Смертью, как я ее называю. Блин, кому только в голову пришло придумать такое?

«Знаешь, Эл, в этой штуковине маловато педалей. Надо поставить еще одну, вот сюда».

«Отличная мысль, Ральф. Левая нога почти совсем не задействована. А к педали приделаем пружину».

«Точно. Вот только надо постараться не упрощать задачу».

«Нет, разумеется. Мы подвесим педаль так, чтобы приходилось отпускать ее, одновременно вдавливая газ. Это окончательно всех запутает».

«Но это еще не все, Эл. Мы заставим машину глохнуть, если водитель ошибется, и добавим одновременное переключение передач».

«Блестяще, Ральф».

Первые десять попыток машина вздрагивала. К счастью, дядя Рик человек разумный и терпеливый. Знаешь, что он мне сказал перед тем, как мы начали, Электра?

В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ЭТА ИНФОРМАЦИЯ НЕДОСТУПНА.

Он сказал: «Первые десять попыток машина будет только вздрагивать и глохнуть». Его собственные слова.

КАКАЯ ПРОНИЦАТЕЛЬНОСТЬ.

Знаю. Но в итоге у меня стало получаться, Электра. Правда-правда! Я действительно научилась переключать передачи и все такое. Ну да, я пока дошла только до второй, но все равно это большое достижение.

АВТОМОБИЛИ ВСЕГО МИРРА ПОРАЖЕНЫ ТВОМИ УСПЕХАМИ.

Вряд ли. Да и наплевать мне на них.

Вот дядя Рик — совсем другое дело. На него я произвела впечатление.

ГЛАВА 8

Женщина в мусорном баке поднялась на ноги. Штольц выстрелил.

Картофелина разорвалась, словно осколочный снаряд, ее кусочки полетели в разные стороны. Штольц был к этому готов и даже глазом не моргнул, когда обломок картофельной шрапнели попал в стекло его защитных очков и рикошетом отлетел в угол. Выпущенная пуля прошила занавес, и по звукам, раздавшимся с той стороны, он понял, что выстрел достиг цели.

Когда полетела картошка, женщина отшатнулась и, потеряв равновесие, рухнула на пол фургона заодно с баком.

Штольц наступил на ее протянутую руку, пригвоздив к полу запястье. Она все еще сжимала пистолет, но прицелиться уже не могла. Холодно и спокойно он уставил на нее собственное оружие.

— Прошу вас, — сказал он, — разожмите пальцы. Все кончено…

Кончено.

Кончено.

— …Переверни его. — Женский голос. Что?

— В голове не укладывается, что он мог упасть в обморок. — А это кто? Неужели… нет. О, нет. Нет-нет-нет…

— Никаких шансов, моя милая, — сказал Штольц. — Вы даже не представляете себе, с кем имеете дело.

Связанная по рукам и ногам, беспомощная, женщина могла только фыркнуть в ответ.

— Подожди, пока с тобой не разберется Следователь, — прошипела она.

— Увы, с ним я уже разобрался, — сказал Штольц. Он отбросил брезентовый полог, чтобы показать ей красивого мускулистого мужчину с коротким ежиком светлых волос на голове и аккуратной дырочкой от пули в самом центре лба. — Жаль, что он оказался не столь метким стрелком…

— …Не помешает, если только его не вырвет.

Не могу пошевелиться. Ничего не вижу. Во рту кляп. Они поднимают меня. Куда меня несут?

В тайное убежище.

— Здесь нам никто не помешает, — сказал он. Женщина была милашкой, даже с прилипшим к лицу ошметком картофельной кожуры.

— Я так рада, что ты убил его, — сказала она. — Он заставлял меня делать ужасные вещи. Мне всегда хотелось от него избавиться.

Она спустила с плеч обе лямки своей ночной рубашки, и та плавно соскользнула на пол. На каждой груди у нее было по пять сосков.

Пол дрожит, сотрясается. В автомобиле.

— Это всего лишь прибой, — прошептал он ей на ушко, когда они танцевали на палубе корабля. — Мы просто качаемся на волнах. Не о чем беспокоиться.

Она прижалась к нему всем телом, шепча:

— Сколько времени может потребоваться, чтобы вытащить из него пароль?

Что?

— Посмотрим. Если он впадет в ступор, мы никогда его не узнаем.

Нет. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет…

— Мне известно, кто ты.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не делай мне больно.

— Мне известно, кто ты.

— А я тебя знать не желаю. Не хочу, ясно? Немедленно развяжи меня.

— У меня есть вопросы.

— Я расскажу все, что захочешь, но не делай мне больно, ладно? Пожалуйста…

— Назови свой пароль к «Волчьим угодьям».

— К чему? Знать не знаю, о чем ты говоришь… Ааааааа!

— Я могу понять твое нежелание предавать друзей. Но уже слишком поздно.

— Черт! О черт. Моя подруга записала номер твоей машины, она вызовет полицию, не делай этого. Брось, давай я отсосу тебе по высшему разряду, делай со мной что хочешь, только, пожалуйста, не убивай меня. Мне всего двадцать лет, о господи…

— Тебя зовут Джинн-Икс. Ты веб-мастер. Я сотворю с тобой кошмарные, кошмарные вещи. Хочешь заглянуть в будущее? Вот, взгляни на эту фотографию.

— О боже! Это подделка, подделка…

— Подделка? Нет, это шедевр мастера, девочка. И я сделаю с тобой все то, что он сделал с этим бедным парнем. Возможно, это покажется подражанием… в конце концов, это он настоящий художник, а не я. Я лишь его Патрон…

— Мне известно, кто ты.

Штольц приоткрыл глаза. Он привязан к стулу, стоящему в центре помещения, чьи стены обшиты блестящим черным пластиком. Вся остальная обстановка сводится к столу, на котором горит лампа и лежит ноутбук. Рядом стоит человек, чье лицо прячется в тени.

Он зажмурился. Темница сложена из холодного, влажного камня, но он непременно найдет способ спастись. Ведь тюремщики не знали о пяти детонаторах, спрятанных в его…

Чья-то ладонь с размаху врезалась в его лицо. Глаза широко раскрылись.

— Нет. Этого я тебе не позволю, — сказал Следователь. — Вот она, реальность. И ты не сможешь уйти от нее. Если ты еще раз закроешь глаза, я вырежу один из них.

— Что… что тебе нужно? — выдавил Штольц.

— Твой пароль к «Волчьим угодьям».

— «Штольц007», — выпалил он. — Пожалуйста. «Штольц007».

Какое-то время Следователь смотрел ему в глаза, не произнося ни слова.

— Я почти тебе верю, — сказал он наконец. — Но как я понимаю, ты должен был запрограммировать кодовое слово на уничтожение файлов. Придется предположить, что сейчас ты назвал именно его.

Штольц сглотнул слюну. В его животе разверзлась дыра — черный зев колодца, обрывающегося в бездну. Он осознал вдруг с предельной ясностью, какую ужасную ошибку только что совершил.

— Код уничтожения — «Блофельд», — сказал он. — Конечно, ты мне не поверишь. И существует только один способ узнать наверняка, лгу я или нет.