Сломанная марионетка (ЛП) - Джонс Амо

Дэвил такой, потому что что-то не так. Так ужасно неправильно. Я оглядываюсь на него, подношу руки к горлу, желая содрать кожу, чтобы вдохнуть хоть немного кислорода, но это бесполезно. Дэвил смотрит на меня сверху вниз, его глаза полны боли, а лицо напряжено.

Почему он весь в крови?

Это моя кровь?

И тут до меня доходит.

Я умираю.

ГЛАВА 19

Дэвил

ГОЛОСА.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Шесть...

Шесть...

Шесть....

— Она принадлежит нам. Темноте. Не выставляй ее на свет. Она сгорит там, Дэвил. Не выставляй ее на свет. Это плохо для нее. Плохо, плохо, плохо. Ей нужно быть там, где мы, — во тьме. В укрытии, где тихо. Там, где никто не сможет причинить ей вреда.

— Убей ее!

— Нет, не убивай ее! Она особенная... такая особенная. Посмотри на нее. Она прекрасна.

— Заткнись! — реву я, ударяя кулаками по голове. — Они... они не остановятся! — Я смотрю вниз на Мэдисон. Милая Мэдисон. Моя сестра. Мой близнец. Единственный человек, к которому я когда-либо испытывал чувства. Единственный человек, с которым я когда-либо чувствовал связь.

— Связь? — Ухмыляется голос. — Единственная связь в том, что ты знаешь, что должен убить ее. Ты знаешь это, так сделай это. Убей ее. Она уже умирает. Черт, она может быть даже мертва.

Задыхаясь, я смотрю вниз на тело Мэдисон. Ее крошечная фигурка неподвижна и безмолвно. Что я наделал?

Я сделал это.

Ее не должно было быть здесь.

Схватив мобильное устройство, которое Мэдисон дала мне, я набираю 911. Я не совсем невежа, это часть моей работы как гражданского лица — знать номер службы спасения. Сейчас меня не волнуют Короли. Ей нужна медицинская помощь, а я не знаю, к кому они прибегнут. Я никому не доверяю.

— Не доверяй никому. Не доверяй никому.

— Девять-один-один, что у вас случилось?

— Никому не доверяю.

— Сэр?

Я крепко сжимаю телефон, прижимая его к уху. Сжимаю кулак, металлический привкус крови ударяет по моим вкусовым рецепторам, и я отшатываюсь. Я делал плохие вещи. Очень плохие вещи в своей жизни. Невыразимые вещи. Но это все, что я знаю. Я купался в крови невинных и пил из их душ, не дрогнув. Но это Мэдисон. Моя сестра. Мой близнец. Я забочусь о ней.

— Она тебе безразлична, — смеется голос. — Тебе не все равно, потому что ты хочешь ее убить. Представь, каково это — разрезать эту нежную кожу.

— Заткнись! — кричу я, захлопывая глаза.

— Сэр?

— Мне нужна помощь, — говорю я, хотя мой английский не очень хорош. — Моей сестре. Она ранена.

— Хорошо, где вы?

Я осматриваюсь.

— Я на поляне на шоссе 50.

— Хорошо, сэр, машина уже едет. Скажите мне, что с вашей сестрой.

Я смотрю на нее и замираю. Ее кожа бледная, кровь все еще сочится.

— Она очень сильно ранена.

— Хорошо, я понимаю, но она дышит? Как она ранена?

— Она... — Наклоняюсь и прижимаю два пальца к ее шее. Слабый пульс бьется о подушечки моих пальцев. Далекий, но есть — еле-еле. — Ее пульс медленный... очень медленный.

— Прикончи ее, — фыркает один из голосов.

— Tace! (прим. с лат. Молчи!) — приказываю я. Мои плечи расправляются, темное заклинание покрывает мою плоть, и я кривлю губы. Он здесь. Он здесь. — Ego sum magister vester! (прим. с лат Я твой хозяин!)

Голоса, все пять, бегут, скорчившись от страха.

— Да, да, ты наш хозяин.

Реальность втягивается обратно, и я стою там, сжимая телефон, пока парамедики работают над Мэдисон. Все происходит в замедленной съемке, и я роняю телефон, падаю на колени и хватаюсь за голову. Что случилось?

Что случилось?

Почему мне кажется, что это моя вина?

Широко раскинув руки, я извергаю из себя сокрушительный крик, и слезы льются из моих глаз. Никогда не терял контроль. Никогда. Я всегда контролирую себя. Меня ничто не трогает. Я не чувствую. Я ничего не чувствую. Но видя Мэдисон, неподвижно лежащую на земле, как будто внезапно чувствую все.

— Сэр! — Прибегает парамедик, на его руках кровь. — Что случилось?

Моя грудь вздымается, когда я делаю глубокие вдохи, моя голова опускается в знак поражения. Медленно поднимаю на него глаза и рычу:

— Она выстрелила в голову.

ГЛАВА 20

Мэдисон

БИП.

Бип.

Бип.

Боль.

Бип.

Ощущение, что на голову обрушилась тысяча кирпичей.

Бип.

Я пытаюсь пошевелить пальцами ног, но они не двигаются. Я не думаю, что они двигаются. Где я?

Бип.

Напрягаюсь, чтобы открыть глаза, но не уверена, что они открываются.

— Нет.

Голос! Чей это голос?

Бип.

Я так устала. Как тонущий песок, чувствую, как мое сознание медленно отделяется от того места, где я нахожусь. Писк звучит уже отдаленно.

Бип.

— Ты пытался убить ее? — последнее, что я слышу, прежде чем глубины небытия полностью окутывают меня.

Мое горло болит, как будто я проглотил галлоны песка. Слегка пошевелив головой, стону от боли. Голова раскалывается, как будто басовая линия вибрирует прямо в моем разуме. Это почти невыносимо больно. Пошевелив пальцами, я чувствую, что на этот раз они откликаются, и кто-то хватает меня за руку рядом со мной.

— Мэдисон?

Кто это? Медленно, я открываю глаза. Тяжелые и усталые, словно клей застыл на ресницах, но я упрямо борюсь с этим.

— Воды, — призываю я, все еще не понимая, кто это. Соломинка прижимается к моим губам. Я немного приоткрываю рот, достаточно, чтобы просунуть крошечную соломинку, и пью. Вода теплая, но она прекрасно скользит по моему пересохшему горлу. Откинув голову назад после того, как выпила всю воду, я морщусь.

— Больно.

— Я знаю, детка.

— Кто это? Я не вижу.

— Открой глаза, детка.

Я борюсь с этим, видит Бог, борюсь, и когда мои глаза, наконец, открываются, напрягаю брови.

— Тилли? — Она выглядит так же, как я помню, только ее три, и ее голос отдается эхом.

— Это я, но не могу остаться надолго. — Ее слова отдаются эхом, и я медленно чувствую, как знакомая затягивающая трясина уходит у меня из-под ног.

Нет!

— Тилли... — Я хочу, чтобы это прозвучало взволнованно, радостно, что она здесь, но это больше похоже на боль.

— Мне жаль, Мэдисон. — Она целует меня куда-то в голову. — Я должна была убедиться, что с тобой все в порядке, но мне пора идти.

— Идти? — бормочу я. — Нет! Ты только что пришла. — Открываю глаза чуть шире, но образ подруги все еще расплывчат. — Пожалуйста, не уходи.

— Я должна. Здесь для меня небезопасно.

— Скажи мне, Тилли, — хриплю я. — Я могу хранить секреты. Пожалуйста.

— Я знаю, что ты можешь, Мэдс. Но не могу. Я просто не могу. Я должна уйти. Я люблю тебя.

— Тилли! — стону я, и когда она накидывает свою толстовку и направляется к двери, она поворачивается ко мне лицом через плечо.

— Мне жаль. — Затем она уходит. Я откидываю голову назад, не обращая внимания на мучительную боль.

— Мэдисон? — Бишоп бормочет, но я его не вижу.

— Бишоп? — Я задыхаюсь, оглядывая комнату в поисках его. Смотрю в угол и вижу очертания его тела, кончики его белых кроссовок блестят от лунного света, проникающего внутрь. Он наклоняется вперед, его локти лежат на коленях. — Ты это видел?

Он усмехается.

— Забавно, что ты думаешь, будто я подпущу к тебе любого ублюдка. Конечно, я это видел. Я позволил это.

— О, — бормочу, морщась от боли. Хочу спросить, почему он позволил Тилли войти, но чувствую, что сейчас он мне ничего не скажет.

— Ты в порядке? — Парень встает со стула и подходит ко мне. Он в своей обычной одежде, выглядит как всегда — идеально. Но когда он наклоняется и целует меня в макушку, я вижу его ближе. У него мешки под глазами, как будто он не спал несколько дней.