Overlord: Право на жизнь. Том 1 - Hydra Dominatus

в ответ начнёт извиняться. Такие вырастают только в самых тепличных условиях, которые могут быть в случае гиперопеки бабушки или мамы. Другие либо не выживают, либо закаляются.

— Ты психолог?

— Нет, просто… много таких видел. В твоём классе что ли такого паренька не было?

— Нет, если честно не помню.

— Возможно им был ты?

— Вряд ли, я был… скорее серым и неприметным. Сидел на последней парте, никого не трогал, имел пару так называемых друзей, а настоящих нашёл уже в Иггдрасиле. Не было у нас в классе какого-то братства или… этих, пионеров, как у вас.

— У нас пионеров уже лет как двести не было. Но да ладно, что за корона?

— Хм… этот артефакт… весьма могущественный…

— Ты его изучаешь, даже не сняв его, ты так умеешь?

— Я много чего умею, у меня же фулл прокачка, — пожав плечами ответил Момонга. — Так… ну… хрень какая-то… Корона Мудрости, позволяет превзойти магию третьего ранга. Так взамен ещё и разума лишает, превращая в овоща. Кайф, что за мусор? Дракон где-то плюс-минус сорок восьмого был, а этот? Чёрт, да та садистка, которую ты привёл уровнем даже выше.

— Так может артефакт имба?

— Имба это некоторые мои заклинания десятого ранга, многие сверхранговые, почти все заклинания особых классов. А это говнина.

— Да ладно, у меня вообще ни одного заклинания нет. А если эта хрень позволяет превзойти магию третьего ранга…

— То ты хочешь не тратить поинты абузнуть систему?

— Да.

— А не боишься, что мозги в кисель превратятся?

— Ну так… ты тогда с меня её снимешь? Просто сломаешь, как ты сейчас хочешь это сделать. Или ты снять просто не можешь?

— Почему же… в принципе… — Момонга начал прикидывать варианты. — Могу. Правда сознание парня этого может сломаться…

— Найдёшь другого.

— Не, я лучше шмотку донатную потрачу.

— Шмотка одна, а таких энфри — много.

— Ну он же… почти как человек.

— А ты нежить, у которой нет совести. И даже если тебя начнут гложить какие-то чувства, то особенность расы всё уберёт, не так ли?

— Во-первых гасятся яркие эмоции, лёгкие я вполне чувствую. И знаешь, я ещё не настолько долго в этом состоянии, чтобы стать монстром, который без сомнений возьмёт и убьёт того, кто меньше всех этого заслуживал. Пусть он и выглядит для тебя жалким, но он и мухи не обидел.

— Резонно. И я тоже не хочу, чтобы ты стал маньяком. Но лучше тогда просто ломай корону, а не трать донатные шмотки. Ещё пригодятся.

— Пригодятся, да и такая у меня не одна, — спокойно ответил Момонга и в его кулаке в пыль рассыпался один из редких расходников. — Но не благодаря им Аинз Оал Гоун стала непобедимой Гильдией и в Иггдрасиле. Держи корону, надеюсь сработает, если… если что-то пойдёт не так, то я тебя наверное убью, если не переродишься, то попробую как-нибудь возродить или превращу в нежить.

— Погнали, — без долгий предисловий произнёс я и надел себе на голову то, что надевать явно не стоило.

И не успел ещё Энфри прийти в себя, как мои ноги подкосились и с грохотом колени опустились на холодный пол. Голова оказалась закинута назад и с широко раскрытыми глазами я замер. Лишь текущая из ушей, носа и глаз кровь медленно текла жуткими ручьями вниз.

«Угроза стабильности носителя, запустить протокол принудительного выхода?»

— Нет! — крикнул я, после чего в круговерти света и тьмы был перемещён в иную локацию.

При чём перенесён не весь, тело осталось рядом с Момонгой, который ещё не успел удивиться. Восприятие времени было искажено. Система сбоила, вылетали криты, хаотично исчезали те или иные элементы интерфейса, то и дело что-то говорил голосовой помощник, голос которого или которой лихорадочно менялся. Вопрос от системы был один:

«Угроза стабильности носителя, запустить протокол принудительного выхода?»

Но и ответ мой не менялся. Тем временем расколотое пространство вдруг изменилось и я оказался на берегу реки. Колени мои утопали в тёплом песке, в прозрачной воде плескалась рыба, течение было медленным, вокруг шелестела зелёная трава и летнее солнце освещало каждый миллиметр пасторальной картины. Однако в скором времени или через вечность мой взгляд пал на старика, что сидел по другую сторону на чёрной скамейке.

Он уже давно смотрел на меня, глаза его были темны, на веки спадали густые седые брови, борода тянулась от подбородка и до самой реки, постепенно уходя всё дальше и дальше с течением реки. На плечи его падал пепел, а с уст с шепотом слетели первые слова:

— Я видел бессчётное число войн, все они были одинаковыми и только одну я помню до сих пор в деталях. Первую…

Колонны солдат маршировали за его спиной, нога в ногу, под играющий оркестр. Но не прошло и мгновения, как прозрачная вода сменилась бурой кровью. За колоннами оставались могилы, горели дома и пепел… пепел сгоревших надежд и разрушенных судеб всё падал и падал на плечи Мудреца, заставляющего меня смотреть на безумства. Они были повсюду, но ещё в школе я узнал о том, на что способен человек и какую цену платят обе стороны.

Я знал, что делают партизаны, когда на кону стоит спасение Родины. Я видел что делают оккупанты из-за другого края океана, которым нужны ресурсы для процветания. Недалеко от города, в котором я родился, находился Белжец, о котором даже спустя более чем двести лет помнил каждый. А тех кто посмел забыть… тому напоминали, ведь такое забывать нельзя. И я смотрел, смотрел на всё, хоть и крови на лице становилось лишь больше.

Тогда в руке Мудреца появился нож, чёрной булатной сталью сверкал он, а затем лезвием он начал отрезать пальцы. Но не мои или чужие, а свои собственные. Сам же он продолжал шептать:

— Я видел как отцы убивают собственных детей, как дети продают отцов за металл, как брат идёт на брата, проливая родную кровь…

И круговорот насилия принял ещё более ужасную форму. Одно дело когда воюют две страны, совсем другое когда войну начинают те, кто жил на одной улице. Но и это было мне известно. Страницы истории были полны кровопролитных междоусобиц, когда гражданские войны становились причиной самой жестокой вражды внутри самих семей. И эти войны были самыми безумными.

Я спрашивал учителя, как так возможно, чтобы