У каждого свое проклятие - Светлана Демидова

– Так мы и не о вашей с Мариной вине, – звенящим голосом отозвалась Ирина. – Еще раз говорю, не горем мы тут мериться собрались... Всякому свое больнее... Когда Ниночка... В общем, у меня в голове все время билась фраза, которую после похорон Павла мама сказала отцу: «Слишком много смертей...» А тут вдруг еще одна – Лешина... Действительно слишком много смертей. Я и вспомнила слова двоюродного брата отца, Федора, о том, что ничего хорошего не написано на роду нашего деда Матвея и его сестры Евдокии... Вспомнила, и мне показалось, что так оно и есть. Не только смертей много, а и всяческих несчастий... Молчала об этом, потому что сомневалась во всем, пока мы как-то с Нонной не разговорились. Она и убедила меня, что во всем происходящем с Епифановыми есть что-то роковое.

– Давай-ка, Иришка, поподробнее про всяческие несчастья Епифановых, – попросила Нонна.

– Сначала еще о смертях. У папиной сестры, нашей с братьями тети Оли, было двое детей: Петр и Лидочка. Петра я не могла знать совсем, потому что он умер во младенчестве, а Лидочку помню хорошо. Она была на год младше нашего Паши. Хорошенькая такая – кудрявая, голубоглазая, как кукла. Я всегда хотела быть такой, как тети-Олина Лидочка. И вот однажды Лидочка пропала. Нашли через месяц в лесопарковой полосе в каком-то овраге. Ее изнасиловали и убили. Ей было всего двенадцать лет.

– Ужас какой... – прошептала Марина, тут же вспомнив о своей Анечке.

– А тетя Оля... Она и так была очень слабой, какой-то болезнью мучилась. Не помню сейчас, чем именно она болела... В общем, она не перенесла этого горя и сама... вслед за Лидочкой...

– Самоубийство?

– Нет... как-то тихо угасла, чуть ли не на следующий же год. А муж ее дядя Юра сначала здорово запил, а потом куда-то уехал. Никто о нем больше ничего не слышал.

– Да-а-а... – протянула Нонна. – Выходит, что вся семья вашей тетки вымерла под корень. Муж не считается. Он – чужой человек. И у вас в семье – два брата уже в могилах. Похоже, что прав был Федор-то!

– Не два, а четыре, – глухо проронила Марина.

– Что «четыре»? – не поняла Нонна.

– В могилах уже четверо Ириных родных братьев.

– В каком смысле? – удивилась та.

– В прямом. Когда у меня умер Ванечка, я... в общем, понятно, в каком была состоянии... Так вот, Галина Павловна пыталась утешить меня тем, что я не одна такая разнесчастная. Сказала, что тоже отдала Богу первенца (она именно так выразилась), а потом и еще одного сына, который родился между Павлом и Ирой.

– Не может быть... – прошептала Ирина. – Мама никогда не говорила... Мы, дети, ничего не знали... Хоть у нашей семьи и нет фамильного склепа, но на кладбище могил уже полно... Среди них нет могил маленьких детей, кроме одной... Ванечкиной. Я это точно знаю, как, впрочем, и ты, Марина. И потом... что это еще за сын, который родился между Павликом и мной? Между нами был Леша... и все...

– Я передаю вам то, что мне сказала тогда Галина Павловна. Думаю, что она не стала бы сочинять в тот трагический момент. Грешно было бы...

– А может, она действительно присочинила, ну... чтобы тебе не так горько было? – предположила Нонна.

– Вряд ли. Если уж присочинять, так одного первенца за глаза хватило бы. Зачем еще одного сына приплетать?

– А лицо? Ты помнишь, какое у мамы в этот момент было лицо? – спросила Ирина.

– Н-нет... не помню... Не до этого мне было. Не утешили, знаешь ли, смерти других детей...

– Странно... Но я это выясню...

– Галина Павловна может и не сказать, – с сомнением покачала головой Нонна. – Раз уж столько лет молчала...

– Но ведь перед Мариной не отопрется!

– Захочет – отопрется!

– Но я все-таки попробую, тем более что теперь...

– Что «теперь»? – насторожилась Марина.

– Теперь уже не приходится сомневаться в том, что слова папиного брата Федора были пророческими или...

– Или? – подбодрила ее Нонна.

– Или он что-то такое знал...

– Что?! – в один голос выкрикнули Марина с Нонной.

– Откуда же мне-то знать? Но вот что сразу вспомнилось! Еще у одного папиного двоюродного брата, дяди Вани, дочь Татьяна родилась какой-то ущербной и закончила свои дни чуть ли не в психушке. Об этом в нашей семье избегали говорить, поэтому точно я ничего не знаю. А вот сын Саша... он, кажется, одного года рождения с нашим Павлом... вроде бы был благополучным, но его дети... В общем, оба наркоманы... Страшные... Похоже, уже ничего нельзя сделать... Один вроде бы при смерти, в больнице, а другой по притонам мотается... На Сашкину жену, Лену, страшно смотреть...

– Правильно ли я понимаю, что у вашего деда Матвея был еще один брат, кроме Федора? – спросила Марина.

– Сестра. Ее звали Евдокией. Саша ее внук.

– То есть получается, что несчастья написаны на роду не только Матвея, но и Евдокии?

– Выходит, что так...

– А Федор, значит, ни при чем?

– Выходит, что ни при чем.

– Интересно, почему же ему так повезло...

– Теперь никого уже об этом не спросишь. Нет в живых ни Федора, ни Евдокии, ни отца...

– Может быть, Галина Павловна что-нибудь знает? – опять предположила Нонна. – Пожалуй, тебе, Ирка, надо расспросить ее не только об умерших детях, но и о том, что за проклятие лежит на всех Епифановых, исключая Федора.

– Ты думаешь, что дело в чьем-то проклятии?

– Ну, не знаю... Может, кто порчу на них навел...

– Кто?!

– Ир! Ну что ты меня-то спрашиваешь? – возмутилась Нонна. – Мать свою спроси. Ясно же, что все нечисто...

НОННА И БОРИС

После работы Нонна с трудом впихнулась в автобус. Вообще-то можно было подождать другой. Торопиться некуда. Артемка у родителей. Они зазвали его, чтобы починил им потекший кран. Золотые руки оказались у Нонниного сына. Артем сказал, что заночует у бабки с дедкой, потому что от них легче добираться до Финляндского вокзала, откуда они с ребятами собирались в выходные на спортивную базу. Поскольку сына вечером дома не будет, сама Нонна вполне может поужинать вчерашними макаронами. В общем, даже в магазин незачем бежать. И что за дурная привычка – ехать друг у друга на головах, будто до завтра не будет другого транспорта! Женщин еще можно понять. Им семьи кормить. А вот куда мужчины лезут? Футбол сегодня после программы «Время». Будто не успеют!

Размышления Нонны прервала мощная перегруппировка среди пассажиров. Тем, которые находились в центре салона, приспичило выходить. Желающим остаться пришлось утрамбовываться и, тесно прижимаясь друг к другу, перемещаться в разных, часто несовместимых со здравым смыслом направлениях. Нонну закрутило штопором. При этом ее шарф, который она не без изящества драпировала поверх куртки, туго затянувшись, чуть не перекрыл ей дыхание. Она вспомнила, что примерно так, по-глупому, погибла Айседора Дункан, и постаралась выдернуть конец шарфа из гущи пассажиров. Своими длинными кистями он непостижимым образом зацепился за «молнию» куртки стоящего спиной мужчины. Мужчина, поспешая за тянувшим его шарфом и чертыхаясь, вынужден был развернуться к Нонне.