Куколка (сборник) - Марсель Прево

«Неужели это она шлет мне это послание?» – ужаснулся я.

Мысль, что эта почтенная матрона способна задаться целью соблазнить меня, положительно лишила меня сна. Даже когда я заснул, меня продолжала преследовать эта чудовищная фигура, подстерегая меня у каждого поворота галереи парка.

На следующее утро я за стаканом кофе перечитывал это письмо. И на этот раз – уж право не знаю, чему приписать?… может быть, беспокойным снам? – во мне загорелось любопытство.

Я выбрал изящный костюм, сшитый в Париже, и в десять часов вышел в парк.

Подходя к указанной мне галерее, увитой диким виноградом и вьюнком, я, к своему неудовольствию, заметил, что там сидит уже не одна парочка. Насколько я мог судить на расстоянии, мне показалось, что силуэты сидящих элегантны и изящны, хотя мне было бы трудно определить их национальность. Когда я вошел в галерею, дама поднялась со своего места и решительным шагом двинулась ко мне навстречу.

Я не успел еще узнать ее в этот краткий промежуток времени, но вдруг почувствовал, как мой мозг внезапно похолодел в голове.

– Здравствуйте!.. Это мило с вашей стороны, – просто промолвила она. – Вы тотчас же догадались? Не правда ли?.. Вы видите, я и до сих пор сохранила пристрастие к романтическим приемам.

Господин тем временем тоже поднялся с места и направился к нам. Я же в эти несколько минут вежливо раскланивался, расшаркивался и бормотал какие-то банальности. Но все это мои члены и язык проделывали вполне самостоятельно, по светской привычке, так как я был положительно неспособен ни соображать, ни желать что-либо делать…

Передо мной стояла Мадлен Делестадь. Мне казалось, что я нахожусь вне времени и пространства; в моей голове царили какой-то хаос, какая-то подавляющая пустота, и я словно откуда-то со стороны услышал спокойный, ровный, слегка иронический голос, обращающийся к подошедшему:

– Я раньше была знакома с мсье д'Алонд в Париже… Позвольте познакомить вас с моим мужем, – обратилась Мадлен ко мне, – барон Роберт фон Комбер.

Мы пожали друг другу руки. Это был высокий господин, пожалуй несколько грузный, но прекрасно одетый и, судя по розовому круглому, упитанному лицу, саксонец.

Мы несколько раз прошлись по галерее, перекидываясь незначительными фразами, ничем не выдававшими наше внутреннее смятение. Я искоса поглядывал на Мадлен и думал: «Она ничуть не изменилась. Та же стройная фигура, то же пленительное личико, те же темные, густые волосы».

И меня удивляло, что моя зрительная память оказалась много слабее душевной, так как я почувствовал Мадлен раньше, чем узнал ее.

Я тут же, гуляя по галерее, получил все желаемые сведения относительно жизни и общественного положения супругов фон Комбер. Они обыкновенно жили в своем имении и очень редко приезжали в Париж, но много путешествовали. В настоящее время они жили в том же отеле С, на вилле «Королева Августа».

В эту минуту раздался звук колокола, призывавшего нас к завтраку.

– Надеюсь, вы доставите нам удовольствие позавтракать с нами? – обратился ко мне барон.

Я вопросительно посмотрел на Мадлен; ее взгляд красноречиво ответил: «Соглашайтесь!»

– Благодарю вас, – ответил я, – я с удовольствием воспользуюсь вашим любезным приглашением.

– Вот и прекрасно!.. Ровно в двенадцать мы будем ждать вас в ресторане.

Мы церемонно раскланялись, и я тотчас же вернулся на свою виллу «Квисисана».

Мой мозг и мое сердце были в полнейшем противоречии.

«Безумец!.. – укорял я себя, – вот ты внезапно помолодел, точно тебе двадцать лет, и все это из-за того, что ты снова встретил на своем пути авантюристку, которая в былое время насмеялась над тобой, а в настоящее время таскает, может быть, своего десятого возлюбленного по саксонским курортам, а ты даже никогда и не был ее возлюбленным!.. Вот смехота-то! И ты еще имел слабость пойти на ее авансы, вместо того, чтобы холодно и сухо оттолкнуть ее от себя!.. То-то она, верно, хохочет теперь над тобой!»

Теперь, когда я был один, в моем мозгу копошился миллион самых разнообразных подозрений относительно этой женщины и ее спутника. Так, например, мне пришло в голову, что этот господин вовсе ей не муж, а просто ее любовник, что у них в данный момент стесненные обстоятельства; вероятно в гостинице требуют уплаты по счетам, и они очень рады встрече со мной и хотят меня, как известно просточка, «подковать» на некоторую сумму.

Результатами этих соображений было то, что, переодеваясь к завтраку, я успел взвинтить себя на крайне воинственный лад.

«Ну, погоди-же ты! – угрожающе бормотал я, меняя галстук, – я тебе, красавица, покажу! Ага, ты думаешь, что я все тот же Филипп д'Алонд? Нет, голубушка, одиннадцать лет меняют человека; я уже не прежний доверчивый, наивный мальчик, только сошедший со школьной скамьи! Нет, теперь тебе не обвести меня вокруг пальца!»

В моей воспаленной голове роились самые разнообразные планы, чтобы «уличить» и «провалить» прекрасную даму и ее сообщника. Я не видел границ своей изобретательности и временно утратил всякую щепетильность… Разве я не был в своем праве взять реванш и, проигравши первую ставку, выиграть хоть вторую?

Увы, должен прибавить, что хотя мой разум и держался воинственного настроения, но мое сердце старалось защитить бывшего кумира и робко вступало в пререкания с разумом.

«А что, если она тогда была искрения? – шептало мое сердце, – что, если она действительно любила меня, но была вынуждена уступить в силу обстоятельств? Или допустим даже, что одиннадцать лет тому назад она действительно была виновата… Но что, если теперь она влюбилась в меня и раскаивается в своем прошлом поступке?»

А кроме того, лжива ли она, или нет, но, тем не менее, она все-таки остается самой интересной и самой пленительной женщиной, которую я встречал когда бы то ни было. Моя теперешняя «опытность» подсказывает мне тоже, что и моя былая «неопытность»: «Она неподражаема! Нет второй подобной Мадлен!»

В это мгновение я заметил, что часы показывают пять минут первого. И тотчас же мое сердце усиленно и радостно забилось, как одиннадцать лет назад; я сразу почувствовал себя бодрым и помолодевшим. Да, мне снова было двадцать лет! И я, не теряя времени, весело направился к зданию ресторана.

Меня уже поджидали, и как только я пришел, мы тотчас же сели за отдельный маленький столик. Надо сказать, что кормят в отеле С. превосходно, и я обыкновенно ел с большим аппетитом, но на этот раз мне кусок не шел в горло. Вообще я заметил, что из нас трех волнуюсь лишь я один, что подтвердило мое первоначальное подозрение относительно «сообщничества» «баронской четы».

«Ага, – насмешливо подумал я, – очевидно, это авантюристы высокой марки».

Тем временем супруги фон Комбер спокойно распространялись о своей жизни в деревне и, с безмятежным спокойствием людей с чистейшей совестью, сравнивали парижскую жизнь с берлинской и венской.

Меня взорвало это бесстыдство. Я стал внимательно приглядываться к супругам и зорко следил за их взаимными отношениями.

Удивительно, по какому праву, по какой дерзости и испорченности заставляла меня эта женщина присутствовать при этом глупом, прозаичном эпилоге нашего юношеского романтического приключения?

Во всяком случае, внимательно приглядываясь к отношениям супругов, я вывел заключение, что их супружеское «счастье» относится к разряду «спокойных» и уравновешенных.

Барон был очень внимателен к Мадлен, но в этой внимательности сквозило больше светской сноровки и привычки, чем нежности и страсти. Мадлен тоже была спокойна и даже несколько суха. Во всяком случае, был ли этот союз свободным, или же законным, но он видно находился в период благоразумия, и розы любви были уже давным-давно сорваны.

Точно также бесследно исчезло ослепление любви, и развился критический дух. Так, например, когда барон стал восторгаться чудесными окрестностями, Мадлен насмешливо промолвила:

– Да, моему мужу в особенности понравился дивный глухарь, поданный нам вчера на обед.

Этим замечанием она убила двух зайцев: во-первых, дала понять, что эти восторги относительно природы несколько аффектированы и барон – слишком большой материалист для того, чтобы искренне так восторгаться природой, а, во-вторых, подчеркнула прожорливость барона-то, что я успел уже подметить в крайне короткий срок нашего завтрака. Очевидно, он любил и покушать, и выпить, так как он один выпил три четверти бутылки потребованного им «Иоганингсберга» и снова протянул руку за бутылкой; его жена собралась было что-то нервно сказать, но он одним взглядом заставил ее замолчать на полуслове.

С этого момента Мадлен больше не обращалась к нему, а говорила лишь со мной одним, и мы продолжали свой разговор через плешивую и раскрасневшуюся голову барона.

Все эти мелочи несколько успокоили мое мужское самолюбие, но вместе с этим усыпили и мою дипломатическую осторожность.