Путешествия по ту сторону - Жан-Мари-Гюстав Леклезио

ПЕРШИНГ

это черный броненосец, переливающийся на полярном солнце, который плывет по бирюзовому морю, и его острый форштевень со страшным треском разбивает льды,

ТРАНС-НАТАЛЬ

попадаешь в рыжеватую степь, где нет ничего и никого, только бесконечное травяное пространство и небо, по которому плывут громадные чернильные облака,

АТАЛЬ

в самой середине медного цвета неба появляется голова огромного льва с золотой гривой, его желтые глаза пристально смотрят на нас с такой силой, что черные расширенные [180] зрачки сразу останавливают, пригвождают нас к земле, и у нас сводит дыхание, но

ФАЭМА

дает нам возможность снова пуститься в путь, и теперь мы идем по большому болоту, высоко поднимая ноги, потому что в воде не счесть лиан и водорослей и различных водяных лилий, а вдали посреди черной воды перед нашим восхищенным взором открываются развалины затопленного египетского храма,

ВАНТР Э ЛАРМА

и мы разражаемся хохотом при виде двух жлобов в клоунской одежде, которые, лежа на освещенной солнцем плоской скале, глядят на нас мутными глазами алкоголиков.

СОДИС

так, наверно, называется большущая непонятная машина, которая что-то подсчитывает и громко при этом стучит и крякает; останавливаешься поглазеть на лампы, которые то зажигаются, то гаснут, и все равно ничего не понимаешь,

ВОЛЬВО

это празднество где-нибудь в Малайзии, когда перед тысячами безмолвствующих зрителей сходятся в схватке два гигантских быка с бантами на шеях и слышно, как отзывается в земле стук их сердец, подобный стуку барабанов,

ЦЮРИХ-АБРИ-ВИТА

тучи мух с гудением вылетают из пещеры и рассыпаются по небу, затмевая солнце,

ИМАК

гора, вулкан с совершенным конусом, высится в безоблачном небе, и ее покрытая снегами вершина сверкает в лучах восходящего солнца.

Всякий раз, когда Джин Шипучка произносит одно из волшебных имен, происходит как бы взрыв, который вызывает к жизни мираж. Широко раскрыв глаза, мы идем следом за ней по улице, и наши сердца громко стучат. Сколько кругом имен, таящих в себе миражи! В этих именах столько силы, что они раздуваются и дрожат, словно пузыри, Некоторые пролегают мгновенно, и едва успеваешь их заметить [181] между двумя машинами или в глубине витрины. Другие неподвижны, выдолблены резцом на мраморных досках, отлиты в чугуне или пластмассе. Стоит их произнести — и происходит чудо. Какое — заранее не угадаешь. Они могут в единый миг перенести вас в глубь Сибири, или на самую середину Индийского океана, или в Калькутту, Хартум, Каракас. Разумеется, люди об этом не догадываются, они знать не знают, что скрывают в себе имена. Люди лишь скользят по ним глазами.

А вот Джин Шипучка умеет читать имена, и мы идем следом за ней и глядим, какие из них сейчас появятся. Даже самые маленькие, самые незначительные имена что-то таят в себе. Они раскрываются, словно коробочки, и оттуда вылетает дух, или искра, или дым.

Рядом со словами никогда нельзя чувствовать себя спокойно, они полны жизни, они ждут голоса, который их освободит. Они могут ждать так годы и годы, а люди тем временем пользуются другими словами и про них забывают. Но вот наступает день, когда Аллигатор Баркс, или Джин Шипучка, или Пальмито произносят их медленно, отчеканивая каждый слог, и они вспыхивают, взлетают ракетами, во все стороны разливая свой свет.

Слова, впрочем, не всегда говорят то, что, казалось бы, должны говорить. Если произносить их определенным образом, они означают другое. Например, ты говоришь «колено», а на самом деле это означает «водопад». Говоришь «бумага» и тут же видишь песок, простой песок до самого горизонта, и ни единой живой души. Говоришь «подушка», а это означает комнату, где пол устлан тяжелыми коврами из красного бархата. Говоришь «вечный» или «автоматический», а это две парящие в небе птицы без перьев на шее, вроде грифов. Говоришь «круг» и видишь отмель, гальку, большие круглые камни у подножья отвесных гранитных скал. Говоришь «лампа», а это капля расплавленного свинца, распространяющая при горении едкий запах. Говоришь «ночь», а это колодец. Говоришь «корабль», но корабль раскрывается, и внутри оказывается большая иссиня-черная китовая акула. Ты говоришь «остров», а это лежащая в воде женщина. Говоришь «облако», а это треугольник. Говоришь «грейпфрут», а внутри видишь мягкий, словно из ваты, холм. Говоришь «искать», а это означает «прятать». Говоришь «пятница», но это вовсе не пятница, и не вторник, и ни какой другой день недели, это печальное уединенное место, вроде кладбища, кратера [182] или зимнего сада. Ты говоришь «белый», и порой это такой белый, который на самом деле черный. Говоришь «алло? алло?», и тут же попадаешь на коралловый остров, в середине которого густые джунгли, населенные зелеными попугаями, которые твердят фальцетом: алло? алло?

Да, иногда мы легки, как пинг-понговые шарики, но иногда становимся тяжелыми, как мешки с песком. Должно быть, это зависит от атмосферного давления. Вот область, где царит счастье, и мы идем танцующей походкой, перепрыгиваем через заграждения, кружимся, ухватившись за телеграфные столбы. Но потом мы вступаем в область беспричинной печали, и вот у нас глаза на мокром месте и сжимается горло. Теперь уже мы не читаем волшебных слов, а ищем одно-единственное слово, такое прекрасное, такое сильное, обладающее столькими тайнами, что отпала бы нужда бежать, идти, думать, говорить. Мы идем по улицам и глядим по сторонам, выискивая такое имя.

Мы шли долго-предолго, встречая порой немало прекрасных имен, но все это было не то... Джин Шипучка показала на «грундиг». Да, хорошее слово, сказал Аллигатор Баркс, но это не совсем то. Луиза нашла в телефонном справочнике «Юскварну». Все закивали головами в знак восхищения, потому что за этим именем скрывалось множество прекрасных вещей: бесконечне пампасы, где дует ветер, стада лошадей. Но это было не то. Пальмито сказал «Малака», а на обрывке газеты, валявшейся на земле, нашел «Вавилон». Это было хорошо, особенно «Вавилон», но все же и это было не то, что мы искали. Аллигатор Барксназвал довольно красивое имя, которое он некогда встретил в словаре: сувойка. Но поиски, немного лихорадочные, продолжались, читали все названия подряд в надежде отыскать самое прекрасное, самое сильное... Камоа перечислил названия машин, потому что он очень любил машины. Он сказал: «кадиллак», «додж», «датсун», «ламборгини», «феррари», «мазерати». Да, это красивые названия, таящие в себе рыцарей в доспехах, метателей дротиков или воинов, искусных в единоборстве кен- до. И все же это было не то, что нужно. Нужно было имя, только имя, которое долго звучало бы в голове и от которого все бы преобразились. Леон назвал «Юпитер», Джин Шипучка — «графиню Элизабет Батори», Аллигатор Баркс— «Кан-Си», а потом «Хиу». Все покачали головами в знак того, что это не то. Луиза произнесла первое пришедшее ей в голову имя, кажется «табакерка». Мы слегка подскочили, ус- [183] дышав это слово, так как нам тут же привиделась огромная облачная сфера с равнинами и долинами, воздушными городами и серными реками, где можно было бы странствовать, а потом исчезнуть навсегда. Однако сфера сразу рассеялась, облака раздвинулись, и перед нами предстало холодное пустое пространство. Тогда все снова обратились к поискам. Аллигатор назвал «маленькую Диомеду», Камоа — «альманах», Леон — «Семипалатинск», Пальмито — «Айрарат». Имена следовали уже одно за другим: Рептилия, Луизиана, Рай, Регенсбург, Монако, Малахит, Ксилофон, Пальма Христа, Манганат, Аменертис, Жужелица, Алебастр, Тапи Санчес, Сарагоса, Мун-Дайел, Политеама, Мо, Мацугаока, Телефон, Лонги-Бэй, Солончак, Ча*о, Ласкарис, Мобил, Алискаф, Цвингли. Все эти имена зажигались и быстро гасли, так что завестись по-настоящему не удавалось. Мы по-прежнему были на улице, шли по твердой земле меж твердых стен, среди равнодушной толпы. Найя Найя все это время молчала. Иногда она улыбалась, заслышав странное слово, но по ее виду нельзя было сказать, что сама она думает об имени. Вероятно, она знала, что волшебное сверхъестественное имя, которое потрясает и преображает душу, ищут не так. Потом в какой-то момент она чуть ускорила шаг и оказалась впереди. Мы вышли из города, все молчали, не зная уже, что сказать. Все имена походили друг на друга, они жили недолго, секунду-две, после чего забывались. Меж тем нам попадалось множество строительных площадок, пустырей и тому подобное. Теперь и Найя Найя занялась поисками. Время от времени она останавливалась и глядела кругом, потом сворачивала в другую сторону. Мы довольно долго блуждали по пустырям. И вдруг Найя Найя замерла, обратив свой взгляд через дощатый забор на строительную площадку. Мы тихо подошли и посмотрели туда, куда смотрела она. На площадке стоял большущий бело-синий грузовик, а на нем крупными черными буквами было написано