Трон тени - Джанго Векслер

камере и чтобы у ее дверей круглосуточно стояла стража. Пока арестованный вел себя совершенно обычно, но Маркус не хотел рисковать.

Жандарм, дежуривший у массивной, обитой железом двери, при виде капитана браво козырнул.

Маркус ответил на приветствие.

— Заключенный что–нибудь говорил?

Никак нет, сэр. Ни словечка. Однако пищу принимает исправно.

Отлично. Впусти меня. И позаботься о том, чтобы нас не беспокоили, пока я тебя не позову.

— Есть, сэр!

Шестовой в темно–зеленом мундире снова откозырял, повернул ключ в замке и настежь распахнул дверь. Внутри оказалось небольшое помещение, разделенное надвое железной решеткой. Окон там не было, и единственным источником света служила висевшая на стенном крюке масляная лампа. Через маленькую заслонку на высоте пояса заключенному передавали еду и питье, не отпирая двери камеры.

Та половина, где очутился Маркус, была совершенно пуста. Во второй стояли койка с одеялом и комковатой подушкой, ведро и трехногий табурет. Молодой человек, теперь в арестантской робе из черного холста, сидел у самой решетки и чувствовал себя вполне неплохо. Когда Маркус вошел, он поднял глаза и усмехнулся.

— Капитан Д’Ивуар, — промолвил он со своим мягким мурнскайским выговором. — Я так и думал, что рано или поздно увижу вас.

Маркус захлопнул за собой дверь и услышал, как засов снаружи с явственным щелчком вернулся в паз. С минуту он молча пристально разглядывал арестанта, затем покачал головой.

— У тебя есть имя?

— Адам Ионково, — отозвался тот. — Рад нашему знакомству.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Вы были центральной фигурой донесений из Хандара. К ним даже прилагался портрет — надо сказать, весьма схожий с оригиналом.

— Каких еще донесений?

Ионково небрежно махнул рукой.

— Тех, которыми его светлость герцог любезно поделился с нами, конечно.

— Значит, ты признаешь, что сотрудничаешь с Конкордатом и что ты один из…

— Черных священников? — Ионково кивнул. — Да, не вижу ни малейшего смысла отрицать. Хотя, конечно же, я не рукоположенный служитель церкви. Всего лишь… советник.

Черные священники. Черная Курия. Джен Алхундт, агент Конкордата и любовница Маркуса, оказалась членом ордена, который считался давно стертым с лица земли. Более того, Джен была одной из игнатта семприа, Окаянных Иноков, обладавших непостижимой мощью. Капитан внутренне похолодел, глядя в ясные улыбчивые глаза Адама Ионково.

— Почему твои люди пытались нас убить? — спросил он после недолгой паузы.

— То были не «мои люди». То были защитники, приставленные к нам орденом, и они относились к своим обязанностям весьма серьезно. Я советовал им сдаться, но… — Ионково развел руками. — Мне жаль, что дошло до кровопролития.

Мне тоже.

Молчание, вновь наступившее после этих слов, затянулось до неприличия. Ионково поскреб подбородок и зевнул.

— Ну же, капитан, — сказал он, — мы оба прекрасно знаем, ради чего вы пришли. Избавьте себя от лишних хлопот и просто задайте свой вопрос.

— Я совершил ошибку, — проговорил Маркус. — Мне не следовало приходить сюда. С чего я взял, что твоим словам можно верить?

— Не хотите спрашивать? Тогда спрошу я.

Ионково подался вперед:

— Наши донесения гласят, что вы были весьма близки с Джен Алхундт. Однако у нас нет сведений о том, что именно с ней произошло. Быть может, вы согласитесь просветить меня?

— Я ничего тебе не скажу.

— Вот как? Я много лет работал вместе с Джен. Мы, можно считать, сроднились. Что плохого в том, чтобы разузнать о своих родных, а, капитан?

Он произнес слово «родных» с явным нажимом.

«Или это мне только показалось?»

Маркус впился убийственным взглядом в собеседника по ту сторону решетки, холодея от бешенства, к которому примешались всколыхнувшиеся в глубине души сомнения.

Целую вечность назад, когда Д’Ивуар был еще юнцом–первогодком в военной академии, в поместье их семьи случился пожар. Его отец, мать и младшая сестра погибли в огне, а с ними и почти все слуги. То был несчастный случай, как сказали ему, нелепая, трагическая случайность, которая разрушила жизнь Маркуса в самом ее начале.

Вот только… Джен более чем прозрачно намекнула, что на деле то была вовсе не случайность, что в углях пожарища осталась погребена истина, и он, будучи слишком молод и ослеплен горем, не сумел ее разглядеть. Джен тогда прилагала все усилия, чтобы вывести его из равновесия, и он старался как мог не слушать ее речей, но все же…

«Ты уверен?» — спрашивала она, и этот вопрос до сих пор саднил мучительной занозой, и ее никак не удавалось выдернуть.

Неужели Ионково что–то известно?

— Вы хотите спросить, капитан, — сказал узник. — У вас это на лице написано. Как насчет обмена? Ответьте на мой вопрос, и я расскажу вам правду, — он выразительно развел руками, — почему бы и нет? Мне ведь никуда отсюда не деться.

«Правду». Соблазнительно, как же, черт возьми, соблазнительно! Он и впрямь никуда не денется. Почему бы и нет? И все же что–то мешало Маркусу пойти на сделку. Он нарушил приказ, даже просто придя сюда; рассказать Ионково о той чудовищной ночи в храме означало бы предать доверие Януса — а Маркус не думал, что сможет жить дальше с таким грузом на совести. Он медленно покачал головой.

Ионково откинулся назад, и лицо его отвердело.

— Хорошо же. Разрешите в таком случае задать вам другой вопрос. Джен просто водила вас за нос — или все же позволила ее трахнуть?

Маркус резко вскинул голову, жаркая кровь бросилась ему в лицо.

— Что?!

— А, вижу, что позволила. — Приятная улыбка Ионково превратилась в хищный оскал. — Я ведь спрашиваю исключительно из профессионального интереса. Можно было догадаться, что с таким бесхитростным простаком, как вы, Джен и прибегла к наиболее простым приемам.

— Довольно!

А вы счастливчик, капитан. Джен — весьма искушенная особа. Хищная ухмылка Ионково стала шире. — Могу подтвердить это лично.

— Заткнись!

Он грохнул кулаком по решетке так, что металлический гул поплыл по камере и сбитые костяшки пальцев отозвались жгучей болью.

— Разговор окончен.

— Как пожелаете. Мое предложение остается в силе.

— Надеюсь, тебя это развлекает, — бросил Д’Ивуар. — По мне, так можешь торчать в этой камере, пока не сгниешь.

Ионково засмеялся. И когда Маркус уже взялся за засов, спросил:

— Могу я кое–что предложить?

Капитан стиснул зубы и рывком распахнул дверь.

— Вы ведь в некотором роде ответили на мой вопрос, так что я у вас в долгу. Назовем это знаком доброй воли.

Отчаянно хотелось с грохотом захлопнуть за собой дверь и уйти