Припятский синдром - Любовь Сирота

— Куда ты меня тащишь?! — сопротивляется Ирина.

— Тише. Сейчас увидишь, — воровски оглядываясь, стучит он в одну из палат гематологического отделения, куда, как известно Ирине, посторонним вход воспрещен.

— Можно?.. — заглянул в палату Денис. — Пошли, — втянул он Ирину внутрь маленькой комнаты с единственной кроватью и столом напротив нее.

От стола навстречу им поднялась, оттянув правое веко и всматриваясь в них, женщина в домашнем халате. Только по этому забавному жесту Ирина узнает руководителя агитбригады, коллегу и подругу по Припяти, Валю.

— Ира, ты ли это?! — в свою очередь поражается та и, прижавшись к подруге, горько рыдает. Ирина гладит ее непослушные курчавые волосы, а у самой по щекам тоже горохом катятся жгучие слезы.

Денис, сев на кровать, пытается развлечь хныкающего двухлетнего малыша, лежащего на спине, беспомощно дергая ручками и ножками, обмотанными толстыми марлевыми компрессами. Лицо малыша искривлено ежеминутным страданием, в глазах — страх, боль и слезы.

— Мам, иди, посмотри на Миколку! — зовет Денис и, взяв лежащего на кровати мохнатого медведя, он грубым голосом говорит малышу. — Ты разве меня не узнаешь, Миколка?!.. Р-р-р...

Подобие улыбка появилось на лице малыша, заблестели мокрые от слез глазенки.

— Ти — Деня!.. Он — Миса!.. — показывает малыш обмотанной ручкой сначала на Дениса, потом на медведя.

Подошедшая к ним Ирина, едва сдерживая рвущееся из груди рыдание, наблюдает эту душераздирающую сценку.

Валя же, наоборот, собралась и как-то вся подтянулась.

— Он так полюбил Дениса!.. Видишь, узнает, — радуется она.

— Что с ним?.. — сдавленно спрашивает Ирина.

— Рак крови…

Вечером молчаливая, удрученная недавней встречей с Валей и Миколкой, Ирина с соседкой медленно подходит к актовому залу, где уже давно идет концерт, слышится задорная украинская песня «Маруся». Соседка, потрясенная ее рассказом, тоже молчит.

— Такой славный малыш, — вздыхает Ирина, открывая дверь в зал, заполненный зрителями в больничных халатах, благодарно слушающими прекрасное исполнение артистов Броварского народного хора.

Артисты в ярких красочных костюмах, но лица их бледны. Они заканчивают петь веселую песню, а грустные, сострадательные глаза их устремлены в зал — к жертвам и героям Чернобыля. На краю сцены стоит журнальный столик с цветами, за которым сидят четыре писателя.

Женщины устраиваются на незанятых местах в первом ряду, и опять рядышком с Александром Васильевичем.

Борис Павлович, сразу заметивший Ирину, шепнул что-то Михаилу, тот спускается в зал, и, сев рядом с нею, шепчет:

— Ирынонько, ты ще выступаешь?.. Чи нэ до того тоби тэпэр?!.

— Ну, почему... Для своих иногда пою...

— Можешь выступыты зараз? — спрашивает Михаил.

Она оглянулась и, увидев в зале главврача и начмеда, кивнула.

— Но нужна гитара, — шепчет она.

— На сцене есть, — вмешался все время внимательно слушавший их Александр Васильевич.

Михаил возвращается на сцену. Песня допета. Борис Павлович, подойдя к микрофону, обращается к зрителям:

— Я прочытаю вам вирш мого товариша Виктора Грабовського:

Друже, спинися!Не так, як спиняються води холодні.Не так, як стинається птах в піднебессічи камінь в безодні.Спинись у нікчемному стресі.Спинися сьогодні —безмовним осягненням суті озонноївіддайся їй келихом серця!В малій чи великій зоні ми,а душу не зраджуй,не сердься!Коли кожна віточка марить коханняму вічній молитві до Сонця,нехай не притлумить ясного чеканняні зрада, ні стронцій.Спинися й помовч,аби всяка пташинаі навіть росинка болювідбились в зіницях вселюдського СинаЛюбов'ю.Лиш тільки у чистім суцвітті мовчання,що ляже Йому до ніг,пізнаєш вогнисте крило прощанняі певність, що ти перемігсамого себеу двобої одвічнім,що нищить і животворить,аби не лежати бездомним камінчикомбодай ще хоч мить. 

После аплодисментов, он говорит:

— Мы прывэзлы вам украйинську писню, щыре поэтычнэ слово, щоб зигриты ваши зболили души!.. Адже ваша бида — цэ й наша бида. И тому мы тут... Та оце зараз мы побачылы у зали нашу сэстру, поэта и барда, вашу зэмлячку з Прыпьяти — Ирыну й хочэмо надаты йий слово. Просимо, Ирыночко!..

Ирина в длинном халате поднимается на сцену, Миша дает ей гитару. Настраивая ее, Ирина говорит в микрофон:

— Борис Павлович сказал вам чистую правду. Действительно, в этой душной атмосфере замалчивания наших бед первыми услышали наш горький зов, первыми откликнулись на него украинские писатели. Низкий поклон им за это!.. Но поскольку я — человек из зала, то буду говорить о проблемах этого зала... Все помнят, как почти два года назад на майской международной конференции по Чернобылю, проходившей в Киеве, представители медицинского ведомства уверяли мир, что они не зарегистрировали ни одного случая смертности, связанного с аварией на ЧАЭС… Но у нас с вами — у каждого! — есть другая статистика… Как хотелось тогда спросить этих чиновников от медицины — кто им мешает регистрировать такие случаи?!. И вот, после очередной смерти в нашем доме была написана такая песня:

ВАСИЛИЮ ДЕОМИДОВИЧУ ДУБОДЕЛУ, умершему от лейкоза в августе 1988 года, и всем былым и будущим жертвам ЧЕРНОБЫЛЯ… 

Не регистрировали наси нашу смертьс авариею связывать не стали, —не плавилась от слез оркестров медь,процессии венки не возлагали…Списали насна беспризорный стресс,на подлые врожденные недуги…А мы — расплата за лихой прогресс,всего лишь — жертвы чьих-то сытых буден.

Ирина поет страстно, с болью. Зал оцепенел. Главврач заерзал в кресле. Начмед поднялся и стал нервно вышагивать в проходе. Ирина поет:

Нам не обидно было б умирать,когда бы знать,что наша смерть поможет«ошибок роковых» не повторятьи «действий безответственных» не множить!Но среди тысяч «компетентных» лиц,считающих в процентах наши «души»,душа и честь давно перевелись,и потому отчаянье так душит.Списали нас.Стараются списатьво святость лжибольные наши были…Но нас ничто не вынудит молчать!И даже после смертииз могилымы будем к вашей Совести взывать,чтоб Землюв саркофаг не превратили!.. 

Закончив петь, Ирина поклонилась и передала гитару Михаилу, который взволнованно целует ей руку и помогает спуститься со сцены. Зрители, после секундной паузы, дружно аплодируют, а Миша уже обращается к ним: