Хозяйка заброшенного поместья - Наталья Шнейдер

сперва с мылом, потом в тазу с разведенным щелоком. Как проверить температуру воды для пациента — локтем, как при купании младенца. Почему нельзя тереть поврежденную кожу, а только аккуратно покрыть мыльной пеной и смыть. Дуня кивала, и оставалось надеяться, что она сделает все как надо. Даже если задвинуть в сторону глупости насчет «барыни», которой негоже мужику помогать, — мне не разорваться. За санпросветом я успела нарезать и скатать бинты, но это даже не полдела.

— Я пригляжу, — сказала Марья, заметив мои сомнения. Она четко, по-военному, повторила последовательность действий. Обернулась к Дуне. — Давай сперва руки мой.

Похоже, прониклась и приглядит как следует. Я занялась делом, краем глаза наблюдая, как девушка щепочкой выковыривает грязь из-под ногтей, а потом намывает руки — неумело, но старательно.

Печка и глиняные крынки сошли за сухожаровой стерилизатор. Ложки — не деревянные, а оловянные — здесь выглядели примерно как наши столовые, и даже нашлась мерная кружка. Готовить какой-нибудь сильнодействующий раствор в таких условиях я не рискнула бы, но если соли в воде будет чуть меньше или чуть больше нужного, ничего страшного.

Интересно, как здесь раздобыть аптечные весы с грузиками? Чувствую, они бы мне пригодились.

Пока я возилась, Марья с Дуней вышли. Из людской донеслись голоса, словно кто-то ссорился, но стены и расстояние не давали разобрать слова. Впрочем, догадаться, что происходит, было несложно. Но вмешиваться не стоило: они друг друга хорошо знают, разберутся без меня.

Или не разберутся, потому что до меня долетел вскрик Дуни и двухголосая ругань: один голос мужской, второй — дребезжащий, старческий.

Я вбежала в людскую как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщины в три руки возвращают Петра на лавку.

При виде меня все замолкли. Марья перекосилась, держась за поясницу.

— Сорвала, пока этого клостридия ловили. На ногах не стоит, а туда же, бежать задумал.

Петр тяжело глянул из-под отросших волос.

— Зря барин меня подобрал. Отпустите, сделайте милость. Дайте помереть спокойно.

Марья покачала головой, Дуня воскликнула:

— Да чего ж ты это помирать вздумал!

Я вздохнула.

— Марья, Дуня, сходите свечей принесите побольше. И на столе поднос стоит с горшками, его тоже сюда.

Когда за ними закрылась дверь, я подвинула ближе табуретку, села напротив больного.

— Страшно тебе, Петя? Чем без рук да без ног, лучше сразу на тот свет? Еще и твои, думаешь, заждались там уже?

Он кивнул. Поднял руки, разглядывая кисти. Пузыри разрослись, слились, рука выглядела надутой резиновой перчаткой.

— Больно было, когда доктор иголкой тыкал?

Он посмотрел на меня, удивленный сменой темы.

— Так это ж разве боль? Слепень и то сильней кусает.

— Но ты ее чувствовал, так? И видел, как кровь шла? — настаивала я. — Это значит, мясо внутри не отмерзло. Мертвому не больно и не кровит. Вот это вот, — я указала на пузырь, — сойдет. Знаешь, как после солнца шкура слазит? Может, и ногти сойдут, потом новые вырастут. Может, рубцы останутся, но пока мышцы и кости целы — и руки, и ноги будут действовать.

— Не врете, барыня? — Он ойкнул, поняв, что сморозил. — Простите, не хотел…

— Не вру. Повезло тебе, Петя, очень повезло. Может, бог уберег, а может, твои решили, что незачем тебе к ним торопиться. Только если лечиться не будешь — пустишь по ветру это везение. Пузыри надо вскрыть, чтобы не загноились. Если загниют — все сгниет потом. Перевязать и в чистоте держать. Обещать, что непременно поздоровеешь, не буду: все под богом ходим. Но что смогу — сделаю.

Я помолчала, давая ему осмыслить сказанное, и добавила:

— Будешь меня слушать или помирать пойдешь в конюшню? Только, помяни мое слово, на тот свет еще никто не опаздывал.

Уж я-то теперь это точно знаю.

— Буду. — Петр посмотрел на меня с такой надеждой, что мне страшно стало. Все же чересчур сложная штука — человеческое тело, слишком многое может пойти не так.

Но делать нечего. Я кликнула Марью и Дуню. Два шандала на пять свечей каждый, конечно, с бестеневой лампой не сравнились, но все же видно стало достаточно. Мы подготовили все как нужно, я взялась за скальпель. Петр напрягся.

— Я не буду ничего отрезать, — пообещала я. — Только вскрою пузыри, и все. Потерпи.

Наконец, отмытый и перевязанный, пациент растянулся на лавке и почти сразу же задремал: устал от переживаний.

Мы втроем вышли на кухню. Марья потерла спину.

— Давай я посмотрю, — предложила я, но она отмахнулась.

— В первый раз, что ли? Платком шерстяным завяжу на ночь, к утру и пройдет. — Она спохватилась: — А тесто-то на блины ты не поставила!

— Так сейчас поставлю, долго ли.

— Так оно к утру если подойдет…

Я непонимающе глянула на нее, потом сообразила, что она привыкла к блинам на дрожжевом тесте, а я — к быстрым блинчикам.

— Ничего, не надо ему подходить. Сейчас заведу, дел-то на пять минут.

Только переоденусь и руки помою. Развести тесто действительно просто, даже без миксера, если не сыпать муку в молоко, а, наоборот, добавлять жидкость в муку, порциями, размешивая. И готовить блины в печи оказалось куда быстрее, чем на плите: не надо переворачивать.

19.2

Правда, пекла уже не я. Пока я готовила тесто, обе женщины глядели на меня с подозрением, но стоило взяться за сковородки, как Дуня подскочила. Чего это она рассиживаться будет, когда барыня у печи суетится? Я не стала спорить. День был длинным, и он еще не закончился.

Порыскав в шкафах, я нашла горшок размером примерно с трехлитровую банку.

— Марья, Дуня, будете готовить — скорлупу не выбрасывайте, собирайте, — сказала я, ополаскивая скорлупки.

Но Марья ловко выхватила у меня посудину.

— Неча еще одну пачкать. Вот у меня стоит. — С этими словами она вытащила из-за сундука, на котором спала, чугунок, плотно набитый яичной скорлупой. — Ольга Алексевна, покойница, научила. Потом смолоть ее надо и порошком этим под смородину засыпать. Капусту еще хорошо, помидоры. В былые-то времена во всех деревнях окрестных знали, что барыня велит скорлупу нести и платит по десять змеек за пять фунтов[1].

— Так это не дурь барская была! — воскликнула Дуня. Охнув, начала мне кланяться, забыв про сковородки. — Простите, Анастасия Пална…

Марья молча отвесила ей подзатыльник.

— Хватит! — окрикнула