Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова

однако мы с Виктором прекрасно в них разобрались. Открыли сейф, извлекли финансовый журнал, однако никаких денег не обнаружили.

— Сейф вы вскрывали прилюдно? Никто не мог забраться в него раньше?

— Нет, он был защищён кодовым замком и артефактным магическим контуром. В ходе поиска улик выдвигались самые разные версии, и расследование окончательно стало бы стихийным и хаотичным, если бы не Александр. Он действовал спокойно и уверенно. Когда в ситуации немного разобрались, всех начали созывать в главную залу. Полозовский отвёл меня в сторону и предложил покровительство. Я ответила ему, что подумаю. Следом защиту предложил Александр, и вот ему я уже не смогла отказать.

— Почему ты приняла это решение в одиночку? Почему не посоветовалась с нами? — с трудом скрывая упрёк, спросила я.

— Потому что вы ещё дети и мало понимаете в политике. Покровительство Полозовских закончилось бы поглощением, это очевидно для всех. Наши границы соприкасаются, а князь Разумовский никогда им не доверял.

— Отец и Врановским не доверял.

— Да. Они и раньше предлагали заключить союз, и этой ночью тоже. Александр вечером говорил с твоим отцом, я тогда ещё не ложилась и успела расспросить князя о деталях. Врановские предложили миллион двести и политический союз, но князь Разумовский категорически отказался, хотя это было лучшее предложение! — с раздражением закончила мама, снова начав называть его по титулу.

— Почему отказался?

— Потому что считал, что союз с Врановскими тоже неминуемо закончится поглощением. Да, они действуют мягко и исподволь, не так, как те же Берские — грубо и в лоб. Однако они всегда добиваются своих целей. Князь Разумовский считал, что они хотели ассимилировать наш клан и превратить в вассалов. Вероятно, так и есть. Однако Ивану предложили невесту, вам обеим — по жениху, а также дополнительную финансовую помощь. Но князь был категорически против. Мы спорили очень долго… — мама вздохнула, коснулась лба длинными, ухоженными пальцами и неприязненно закончила: — Князь Разумовский никогда ни во что не ставил моё мнение, но в данном случае зашёл особенно далеко. Я просила его сжалиться над тобой, Ася, и объясняла, что у Огневских ты погибнешь. Однако его это устраивало. Он сказал, что предпочтёт видеть тебя мёртвой, чем иметь на руках неизвестную переменную в виде потомков от Александра или кого-то ещё из Врановских.

Я нахмурилась: что-то не складывалось.

— А как же Роя? Разве он не пообещал им брак с ней?

— Видимо, отец считал, что мало мне за тобой одежду донашивать, женихов тоже можно, — проворчала Аврора.

— Брак с Роей обещал, а вот наследников не обещал. У меня сложилось впечатление, что он планировал как-то… повлиять на её способность к зачатию. Что-то сделать, чтобы формально соблюсти условия договора, но при этом не дать другой стороне то, чего она действительно хочет.

Мы с сестрой переглянулись.

— Но как же… Он же изначально должен был отдать им меня.

— Нет. По договору они могли претендовать на «одну из княжон». При составлении договора конкретное имя не вписали. Врановские тоже не лыком шиты — хотели получить способную магиню, а на момент заключения соглашения вы обе были ещё слишком малы, и никто не мог предсказать, откроется ли у вас дар, и если да, то какой силы. Евгенские же не дают точных прогнозов, лишь примерные. Врановские тогда решили схитрить, чтобы впоследствии выбрать княжну поодарённее, а князь Разумовский встал в позу и хотел, чтобы они сами подавились своей формулировкой.

— Отец их настолько… — хотела сказать «ненавидел», однако это было неподходящее слово, и я замешкалась, подбирая другое, — отторгал?

— Да. Он всегда считал, что они частично виновны в той битве, что ослабила клан десять лет назад, хотя никаких прямых доказательств у него не было.

— А ты как считаешь?

— А я считаю, что его просто безмерно нервировало наличие у них амулетов. Он чувствовал себя бессильным и неспособным повлиять на них, и это всегда его раздражало. В той мере, в которой хоть что-то могло его раздражать, — поделилась мама. — А ещё он так и не смог понять механизм действия этого амулета и выяснить, кто и как его создал. В общем, он никогда не согласился бы на союз с Врановскими, потому что Разумовские заняли бы в нём заведомо проигрышное положение.

— Как всё сложно! — запричитала сестра, а потом достала из кармана горсть конфет и предложила: — Может, сладенького?

Мы с мамой отказались, поэтому она принялась есть их сама, одну за другой.

— Было ещё две причины, почему я отдала предпочтение предложению Александра. Первая: он дал слово, что сохранит Артемию жизнь.

— А вторая? — спросила я, уже предчувствуя ответ.

— Он тебе нравится, Ася, — мама чуть склонила голову к плечу и проницательно уставилась на меня: — Скажи, что я не права.

Пришлось признать:

— Права. Однако ты поступила именно так, как всегда делал отец: приняла решение за всех и даже не подумала посоветоваться или хотя бы поставить нас в известность заранее! Мы уже не дети, чтобы ты могла не брать наши мнения в расчёт! — воскликнула я, а сестра от неожиданности подавилась конфетой и сконфуженно замерла под моим осуждающим взглядом. У неё ещё и помадка на губе осталась, а вид был — как у нашкодившей несмышлёной трёхлетки.

Мама улыбнулась и заключила нас обеих в объятие:

— Ты права. Я могла сначала посоветоваться с вами, а уже потом принимать решение. Обещаю впредь быть внимательнее к вашему мнению. Однако вот что запомни, Асюша: до тех пор, пока мои дети живы, здоровы и благополучны, мне всё равно, какую фамилию они носят. Мне нет дела до того, кто возглавляет Синеград, если в нём царят мир и спокойствие. Врановские в данном случае показались мне меньшим из зол, а теперь я начинаю думать, что, возможно, всё не так страшно. Завтра будет новый день, и я постараюсь найти в себе силы ему улыбнуться.

— Ты уже говорила Александру о… том… — я глазами указала в сторону алтарной комнаты.

— Нет ещё. Но думается мне, что он примет эту весть спокойно. Предполагаю, он в любом случае захочет все переделать… — мама допустила небольшую заминку и многозначительно закончила: — под свой вкус.

— И тебя это не пугает?

— Нет. Меня пугало то, что твой отец хотел сотворить с тобой, — отозвалась мама. — А это меня не пугает ни капли. Мне сорок два года, Ася, и я давно вышла из того возраста, когда громкие имена и яркие стяги имеют значение. Для меня важны лишь мои дети.

Я обняла маму покрепче, растворяясь в её любви,