Развод. Мне теперь можно всё (СИ) - Ясенева Софа

И в этот момент звонит телефон.

— Дмитрий Александрович, вы когда вернётесь? — обеспокоенно интересуется Марианна.

— Не знаю пока, занят. Что там? — отвечаю, не сводя глаз с лестницы, где инспектор уже рассматривает что-то на потолке.

— Тут позвонил кто-то странный, с голосом изменённым. Сказал, что у нас в корпусах заложены бомбы.

В голове на секунду становиться пусто. Весь план, все договорённости, список исправлений — всё это вдруг уходит на второй план.

Твою мать! Только этого мне не хватало. И куда мне этого инспектора засунуть теперь?

Глава 39 Дмитрий

— Извините, придётся продолжить осмотр позже. Только что поступил анонимный звонок, что в университете заложены бомбы. Срочно эвакуируем всех, — коротко бросаю инспектору, указывая на аварийный выход.

Он замирает, будто не до конца понял, что я сказал, а потом с тяжёлым вздохом спускается с лестницы. Шоркает ногами.

— Опять показуха, — пробурчал он. — Вечно вы выкручиваетесь.

Я не реагирую. Время на споры сейчас — роскошь.

— Марианна, включай пожарную сигнализацию и объяви об эвакуации на территорию перед корпусами. И да, никакой паники. Если будут спрашивать, скажи, что это учебная тревога, — быстро диктую, перехватывая папку с документами с подоконника.

На удивление, она не задаёт ни одного уточняющего вопроса, просто коротко отвечает:

— Поняла, — и кладёт трубку.

Редкий случай. Обычно она сперва уточняет, зачем, кому, почему именно сейчас. Мелькает мысль:вот бы всегда так. И почти тут же другая, менее приятная: нужно будет серьёзно поговорить с ней. Не только про её работу.

Пока я мысленно отмечаю это, инспектор, надув щёки, произносит с вызовом:

— Дмитрий Александрович, если вы подстроили это для того, чтобы прервать осмотр, я буду вынужден сообщить об этом дальше.

Я поворачиваюсь к нему.

— Сообщайте, конечно. Мне же нечем больше заняться, — отрезаю.

— Не надо язвить. Я лицо подневольное, — продолжает он, будто оправдывается.

— Ну так отзвонитесь своим и сообщите о проблеме. А я — в полицию.

Пока дежурный подтверждает, что вызов принят, коридоры уже наполняются шумом. Из аудиторий выбегают студенты.

Через открытые двери слышно, как на улице задувает осенний ветер. Холодный, колючий, с мелким дождём. Некоторые студенты выбегают без верхней одежды, кутаются в кофты, прижимают к себе тетради. Кто-то шутит, кто-то снимает всё на видео — у всех реакция разная.

Я прохожу между ними, отдавая короткие распоряжения. Голова гудит, столько решений нужно принять за секунды.

Эвакуация, проверка, списки присутствующих, связь с полицией, информировать прессу или нет… Всё накладывается друг на друга.

Принимаю решение: занятия отменить. Пусть лучше думают, что это часть учебного плана.

— Сообщи охране во всех корпусах, что студентам необходимо объявить: пар не будет, — говорю Марианне, перезванивая ей.

Когда приезжает полиция, картина уже напоминает хронику из новостей. Машины с мигалками стоят прямо у главного входа, сапёры выгружают оборудование, журналисты успевают сунуть микрофоны в лицо всем, кого успевают поймать.

— Внутрь никого не пускать, пока осмотр не будет закончен, — громко говорит руководитель оперативной группы, высокий мужчина в бронежилете. — Дмитрий Александрович, у нас к вам будет пара вопросов.

Мы отходим чуть в сторону, к пустому постаменту с потрескавшейся плиткой.

— Как давно поступил звонок? — спрашивает он, доставая блокнот.

— Минут тридцать назад. Секретарь его приняла, сразу же сообщила мне, — отвечаю, стараясь быть как можно более точным.

— Какие-то требования выдвигались? — он поднимает брови.

Я машу рукой Марианне, чтобы подошла ближе, и повторяю вопрос.

— Нет, — отвечает она, нервно теребя рукав. — Сказали только, что "игры закончились". Последнее предупреждение.

Полицейский и я переглядываемся.

— У вас есть догадки, кто мог это сделать?

— Есть одна. Вкратце: есть претендент на участок на территории университета. Я его отдавать не хочу. Но оппонент очень убедителен.

— Имя? — коротко спрашивает офицер.

— Додонов Максим. Думаю, фамилия вам знакома.

Он молча кивает, записывает в блокнот.

— Сможете подойти завтра для дачи показаний?

— В какое время?

— Скажем, в три часа?

Открываю календарь и бегло перебираю записи на завтра. Только одно событие, которое пропустить никак нельзя — развод. В двенадцать. Лида всё ещё в больнице, значит, формально церемония не состоится. Надеюсь, она не станет отпрашиваться у врача. Ставлю галочку напротив «позвонить Лиде, уточнить», вписываю ещё одно напоминание: «Если нет — отмена/перенос». Сегодня навестить её лично никак не получается. Разве что случится какое-то чудо.

Но работа захватывает полностью. Корпусов у нас семь: три учебных, два лабораторных корпуса, административное здание и спорткомплекс. Каждое здание словно мини-город: прихожие, холлы, аудитории, складские помещения, подвалы — всё это теперь под подозрением и требует внимания сапёров. Команд сапёров всего две. Это означает, что процедура растягивается на часы, людских ресурсов у нас просто нет.

Казалось бы, можно было бы попытаться как-то ускорить процесс, заставить полицию работать быстрее, позвонить, надавить. Но в подобных вещах спешка смертельно опасна. Цена ошибки — не просто потерянный день, а жизни людей. Я смотрю на людей в оранжевых жилетах, как они методично просматривают коридоры, заглядывают в вентиляционные шахты, проверяют каждый шкаф — и понимаю: торопить нельзя.

В голове крутятся мысли о Додонове. Что, если звонок — не розыгрыш? Судя по всему, у него с чувством юмора явные проблемы, раз он дошёл до такого. Но слов мало, нужны факты, доказательства, свидетели. Он играет чужими жизнями ради куска земли.

— По горячим следам определить звонящего не удалось, — объявляет один из полицейских спустя пять часов, время уже сливается в одну серую ленту. — Мы продолжим выяснять этот вопрос. Четыре корпуса уже осмотрены.

Ничего не найдено, и это одновременно облегчение и раздражение. Я вымотан до предела. Мысль о падении лицом в подушку вызывает иррациональную радость. А то, что завтра будет не легче, только усугубляет желание сбежать на необитаемый остров, где нет бумажек, звонков, угроз и чужих планов.

Когда к главному корпусу подъезжает мэр, я, честно говоря, надеюсь на чудо. Его появление всегда действует успокаивающе, даже если это иллюзия. Он подходит, руки в карманах пальто, осматривает окружение, приветствует меня так, будто мы оба в одной лодке.

— Дмитрий, — говорит он без лишней официальности. — Услышал о вашей проблеме, решил лично посмотреть, как обстоят дела.

Я коротко выкладываю суть. Он морщит лоб, не скрывая озабоченности.

— Дело зашло далеко, — признаёт Муромцев после небольшой паузы. — Я подключу лучших специалистов к расследованию. Найдём доказательства причастности, и тогда у Додонова появятся другие заботы. Что касается участка, если будет возможность, мы постараемся юридически закрепить территорию, чтобы в будущем подобных манипуляций не возникало.

— Спасибо.

Надежда — это тоже ресурс.

Где-то около восьми вечера осмотр наконец заканчивается. Ничего не найдено. Сапёры закрывают кейсы, полицейские складывают планы проверок и записки. Я сажусь в машину, руки дрожат, хочется либо уехать домой и упасть на кровать, либо зайти в какую-нибудь кафешку и съесть что-то. Оба варианта манят одинаково сильно.

Просматриваю сообщения, отбрасываю спам и рабочие уведомления. И тут вижу сообщение от Лёши, которое он оставил ещё днём:

«Пап, Лиду выписывают завтра утром. Давай встретим её?»

Глава 40 Лидия

Время в больнице тянется невыносимо медленно, словно кто-то нарочно растянул сутки до сорока восьми часов. Утро плавно перетекает в день, день — в вечер, и каждый похож на предыдущий. Сначала я ловлю себя на том, что считаю минуты до обхода врача или до обеда, потом перестаю, всё равно ничего не меняется. Но, несмотря на это, домой не рвусь. Пусть лучше врачи ещё раз убедятся, что с бусинкой всё в порядке. Пусть проверят сто раз, лишь бы не пришлось возвращаться.