Бесстрашная - Марина Ефиминюк

— Прямо сейчас?

— А что тебя смущает? — лавируя между дорогими экипажами, не поняла я.

— В принципе меня ничего не смущает, но если я женюсь без благословения твоего отца, то его друзья от меня мокрого места не оставят. Кудрявый Джо мне шею свернет…

— Лысый Джо, — машинально поправила я и бросилась через дорогу перед приближавшейся каретой.

Ян дернулся было следом, но не поспел и тут же едва не заработал удар хлыстом от разозленного кучера. Он увернулся машинально, кажется, даже не осознавая до конца, что подвергся опасности, словно тело двигалось по привычке, и прикрикнул:

— Подожди меня! Вместе зайдем в молельню!

— О чем ты вообще толкуешь? — себе под нос пробормотала я и тут, наконец, заметила скромную молельню с тусклой спиралью на длинном шпиле и потемневшими от дождя стенами.

Между нами с Яном грохотали по брусчатке тяжелые экипажи, усталый мерин потащил нагруженный сундуками пригородный омнибус. Когда напарник, наконец, оказался рядом, то кивнул на открытые двери храма:

— Я готов.

— А как же Лысый Джо? — ехидно полюбопытствовала я. — Не боишься, что он сделает меня вдовой сразу после первой брачной ночи?

— Меня больше волнует, чтобы он не сделал тебя вдовой еще до первой брачной ночи, — с мученическим выражением на лице пробормотал приятель. — Но еще больше я боюсь, что твой отец отрежет мне… До конца жизни лишит претензий на любую брачную ночь…

Не удержавшись, я звонко рассмеялась.

— Ты считаешь, он пошутил? — справедливо усомнился Ян.

— Ты не знаешь моего отца, он никогда не шутит, когда обещает кому-нибудь что-нибудь отрезать. — Я вытерла выступившие на глаза слезы. — Но я не настолько зла на тебя, чтобы заставлять жениться по-настоящему.

Наша ссора длилась несколько дней. Приятель не объявлялся, и, не в силах выкинуть его из головы, я изучала фолиант, где говорилось, что с древнего языка имя Ян переводилось как «двуликий». Удивительное совпадение, учитывая характер парня.

Лавка готового платья ломилась от нарядов и пахла лавандовыми шариками, отпугивающими моль. Сидевший за кассой хозяин читал последний роман авторства Бевиса Броза, скандального писателя эротических историй, и при нашем появлении оторвался от книги лишь на секунду. Поздоровался с апатичным видом и вернулся к чтению.

Чтобы выбрать что-нибудь приличное, без отвратительных масляных пятен, разводов от красной помазули для губ и желтых кругов под мышками, пришлось перекопать добрую половину вешалок. Наконец наряд нашелся, и я удалилась в чулан, превращенный в раздевалку с монструозной вешалкой и кривым зеркалом, расширявшим фигуру в талии.

Натянув красное платье с остромодным турнюром,[12] кое-как я застегнула на спине длинную молнию, надела болеро и нацепила на голову совершенно нефункциональную крошечную шляпку с черной вуалью. На мой непритязательный вкус, головной убор смотрелся на обрезанных волосах, кое-как приглаженных послюнявленными пальцами, как на корове седло, но он отлично подходил к наряду и превращал меня в очаровательную деву, завсегдатая женских салонов.

Я приоткрыла дверь и выглянула в торговый зал, проверяя Яна. С задумчивым видом, заложив руки за спину наряженный в приличный сюртук и брюки со стрелками, он дожидался моего появления.

— Эй! — позвала я и бочком вышла из раздевалки. При виде меня приятель вдруг поменялся в лице, на шее нервно дернулся кадык. Возникла долгая странная пауза. Мне сделалось ужасно неловко и, разгладив на юбке несуществующую складочку, я предположила:

— Перебор? — Я схватилась за шляпку. — Сейчас выберу что-нибудь поскромнее…

— Нет! — выпалил приятель, перехватывая мою руку. — Оставь все, как есть. Ты отлично выглядишь.

— Ты тоже неплохо. — С улыбкой я хлопнула Яна по плечу.

В качестве залога пришлось оставить пару серебров и собственную одежду, сложенную аккуратными стопками.

Мы вышли из лавки и в нерешительности замерли под матерчатым козырьком. Шлепать по лужам в ярком длинном платье было странно. Приподняв подол, я решительно направилась к наемным экипажам и вынудила Яна заплатить вознице за обычную поездку, хотя карета всего-то повернула на соседнюю улицу. Зато наше появление перед зданием предела Изящных Искусств выглядело по-настоящему эффектным.

Ян помог мне выбраться из кареты и подал руку, чтобы я не растянулась на ступеньках, запутавшись в длинном подоле. С независимым видом мы вошли в фойе, и народ зашушукался, споря о том, кто из аристократов приехал на праздник.

Мы остановились у охраны. Со скучающей миной, глядя поверх плеча настороженного стража, я манерно протянула:

— Милый, где наше приглашение?

С дурацким видом Ян принялся похлопывать себя по карманам, притворяясь, будто забыл приглашение.

— Простите, нима, — пробормотал страж извиняющимся тоном, — но без карточки я не имею права пропустить вас.

Демонстрируя высшую форму презрения, я фыркнула в сторону и протянула:

— Милый, сделай с этим что-нибудь.

— Что? — Лицедейским талантом Святые Угодники Яна определенно обделили. Покрываясь нервической испариной, он сунул палец за ворот рубашки, как будто вслух заявил, что мы самозванцы.

— Ты спрашиваешь у меня? — делано возмутилась я и с презрительным видом покосилась на стража.

— Вызвать Кастана Стомму? — обратился ко мне Ян.

— Лучше сразу Чеслава Конопку, — протянула я. — Пусть разберется, почему охрана не пускает его друзей на вручение? Раз пригласил нас, пусть отвечает за последствия. Мы столько времени потратили на дорогу и если не сможем попасть внутрь…

— Чеслав Конопка? — насмешливо переспросил один из охранников. — Нима, если я расскажу, сколько здесь таких знакомых сегодня приходило…

— Королевский посол вам приятель? — вкрадчивым голосом перебила я. — Вы по утрам с ним пьете кофей и ковыряете ложечкой слоеный пирог?

— Послушай… те…

— А если нет, то почему из вашего рта так запросто вылетает его имя?

Страж несколько опешил и менее уверенно переглянулся с напарником, состроившим такую мину, что стало ясно — ребята пытались объясниться, переглядываясь, что связываться со скандальной дамочкой и ее бессловесным супругом себе дороже. Не прошло и секунды, как нам освободили дорогу.

— Ты мог мне подыграть? — процедила я сквозь зубы, когда мы поднимались по лестнице с низкими частыми ступеньками. Проклятый подол так и лез под сапоги, а из-за турнюра самой себе я казалась неповоротливой, как тумба.

— Я старался, как мог, — фыркнул Ян и добавил: — Милая.