Шевалье (Рыцари). Книги 1-3 - Жюльетта Бенцони

галерах, которые стояли теперь на якоре в порту Акры. Именно это известие и принес ночной гонец, а пока что король в синем с золотом облачении и с короной на голове обсуждал различные вопросы со стоявшим рядом с ним Гийомом Тирским.

— Ваше Величество, возлюбленный король наш!

Та, что выступила сейчас вперед и чей звонкий и ясный голос раздался под сводами зала, была, должно быть, в то время самой могущественной женщиной во всем королевстве франков, поскольку она одна правила огромными владениями, лежавшими по ту сторону Иордана, простиравшимися от Иерихона до Красного моря и включавшими в себя щедрые земли Моава, где росли виноград, оливы, злаки и сахарный тростник и пролегали большие караванные пути, которые вели в Аравию или к богатым берегам Персидского залива[38]. Неприступные крепости — Монреаль и Моавский Крак[39] — служили им неусыпной и надежной охраной и были так прославлены, что эту женщину прозвали «Госпожой Крака».

На самом деле ее звали Стефания де Милли, и она была дочерью Филиппа де Милли, сеньора Трансиордании, в 1167 году, после смерти жены, вступившего в ряды тамплиеров. Стефании едва исполнилось тридцать лет, но она успела уже дважды овдоветь. Первым ее мужем был Онфруа III де Торон, сын старого коннетабля; от него у нее был сын лет двенадцати, которого звали Онфруа, как его отца и деда, и дочь Изабелла, годом раньше ставшая армянской царицей. Во второй раз она вышла замуж, — такую огромную страну все-таки должен был возглавлять закаленный воин, — за сенешаля Милона де Планси, родом из Шампани. Это был упрямый, злобный, желчный и тщеславный человек, который обременял ее всего лишь два года: за то, что попытался захватить регентство, когда Бодуэн был еще несовершеннолетним, он был зарезан на улице в Акре декабрьской ночью 1174 года. С тех пор Стефания умно и уверенно правила своими владениями: брак ее дочери с Рупеном IIIАрмянским служил тому доказательством.

Накануне она стала одним из лучших украшений — ибо красота ее была по-прежнему ослепительна — свадьбы Сибиллы. Она была не очень высокого роста, но казалась выше из-за своей горделивой и надменной осанки. Безупречная лепка ее лица с изящным орлиным носом позволяла ей с годами оставаться все такой же прекрасной. Большие темные глаза смотрели прямо, ее чувственно очерченные губы показывали, что эта холодная и высокомерная женщина способна воспламениться. Другая ее особенность: она была, кажется, единственной подругой Аньес, с которой у нее неизменно сохранялись превосходные отношения.

И вот сейчас она с полного одобрения «королевы-матери» покинула свое место и с величественной грацией двинулась к трону, а за ней заструилось длинное лиловое покрывало, окутывавшее ее голову и грудь и перехваченное надо лбом обручем из жемчуга и аметистов. Когда она остановилась перед королем, Бодуэн улыбнулся ей, любезно поклонился и спросил:

— Чего хочет от нас благородная госпожа Трансиордании, наша верноподданная и наша верная подруга?

— Чтобы король сделал еще более тесными узы, соединяющие меня и мою семью с его королевством. В этом дворце еще не затихли отзвуки вчерашнего праздника. Большого и прекрасного праздника, скрепившего союз двух родов любовью молодых! И тогда я подумала о другом празднике, который тоже может пойти королевству на пользу.

— Что вы имеете в виду?

— Еще одну свадьбу. Ваше Величество, я пришла сюда просить для моего сына, Онфруа IV де Торона, которому я отдам все мои владения, руки вашей младшей сестры Изабеллы, чтобы они вместе, когда настанет время, подарили королевству могучих защитников, без которых оно не сможет обойтись.

Тибо, стоявший у трона, чуть отступив назад, сжал кулаки. Ему показалось, что будущее его принцессы занимает слишком многих. Сначала ее пытался заграбастать грубый солдафон, а теперь к ней тянет руки эта ведьма? Нетрудно догадаться, почему! Женить своего отпрыска на той, что следом за Сибиллой может претендовать на трон, для нее было бы делом очень выгодным, ведь таким образом ее сын мог стать королем. Но он не успел довести до конца ход своих рассуждений. Гийом Тирский, со своей обычной улыбкой, вмешался в разговор:

— Прекрасная и благородная мысль, Ваше Величество, но вам следовало бы обратиться к ней... несколькими годами позже. Принцессе Изабелле не исполнилось и девяти лет, а претенденту на ее руку, если не ошибаюсь, нет еще двенадцати?

Стефания де Милли смерила наглеца взглядом.

— В королевских семьях обручение совершается рано, и невеста затем воспитывается рядом с тем, чьей женой она станет, когда наступит надлежащее время.

Тибо вздрогнул. Он знал, что Госпожа Крака ненавидит Марию Комнин по той убедительной причине, что после того, как Амальрик I развелся с Аньес де Куртене, она надеялась стать женой короля, а стало быть — и королевой Иерусалима. Разве могла дочь «гречанки», как та с презрением называла Марию, рассчитывать на ее любовь? При мысли, что Бодуэн может согласиться на этот брак и отправить свою нежную сестренку провести отроческие годы за грозными стенами Моавского Крака, ему стало страшно. Король пока хранил молчание, зато канцлер еще не все высказал. Он повернулся к даме, вытянувшейся перед ним с видом изготовившейся к нападению кобры, с самой благодушной улыбкой.

— Король сейчас не может дать вам ответ, благородная Стефания. Мы собрались здесь, чтобы встретить послов басилевса[40]. Вдовствующая королева Мария доводится ему племянницей, и император может иметь свои виды на ее дочь. Мы не можем обещать вам руку маленькой Изабеллы без его согласия...

На это ответить было нечего: Стефания проиграла, и Бодуэн легкой улыбкой поблагодарил бывшего наставника. Однако рядом с Госпожой Крака, которая уже собиралась вернуться на свое место, внезапно вырос бросившийся ей на подмогу Рено Шатильонский. Он подал ей руку, но вместо того, чтобы проводить ее к креслу, решительно повернулся к королю:

— Ваше Величество, — выкрикнул он так громко, что, должно быть, его голос услышали и на парадном дворе, — государю Иерусалимского королевства франков нет надобности спрашивать разрешения грека на то, чтобы выдать замуж младшую сестру. Достаточно и того, что в ее жилах течет доля этой проклятой крови. Дайте ей в мужья нашего принца, и ее дети не унаследуют лукавый византийский ум. Сеньория Трансиордания стоит королевства. Пусть она достанется самому достойному. А вы что думаете на этот счет? — прибавил он, обернувшись к прочим баронам.

Со всех сторон раздались одобрительные возгласы, и на его лице появилось торжествующее выражение. Раймунд Триполитанский, которого почти никто не поддержал, возвысил голос: