Карма несказанных слов - Евгения Горская

В этот раз Елизавета Александровна кормила их рыбой и жульеном с грибами, и опять Сергея поразили и великолепная еда, и изысканная, непривычная для московских кухонь, сервировка. Разговаривать со старой дамой ему нравилось, и они засиделись допоздна. Он уже знал, что тетка и племянница любят при встрече выпить по рюмочке, и специально оставил машину около офиса, чтобы тоже иметь возможность потягивать мартини вместе с ними.

– Сегодня опять звонила Нина Ивановна. Дима на даче, Ирина не появляется и не звонит. Странно… Конечно, Дима очень любил сестру, но чтобы настолько не хотеть никого видеть, даже собственную жену? Странно. Нина Ивановна надеется, – тетка усмехнулась, – что дело идет к разводу.

– Ни с того ни с сего? Вряд ли. Пройдет несколько дней, он опомнится от горя и вернется к Ире. Вот увидишь. К тому же Дима наверняка разговаривает с Ирой по телефону, просто Нина Ивановна этого не знает.

– Может быть… Только Нина женщина очень проницательная. И Димино настроение отлично чувствует. Впрочем, может, ты и права, пройдет несколько дней, и все у них наладится. Конечно, в горе Ира ему не подмога – у нее ни ума, ни такта.

– Ну что ты, теть Лиз? Дурой Иру никак не назовешь, училась она всегда хорошо, и вообще… чувствует ситуацию.

– Чувствует ситуацию, – повторила Елизавета Александровна, – это верно. А что училась хорошо, это ни о чем не говорит. Чтобы хорошо учиться в школе, достаточно обычной прилежности. С математикой, вспомни, у нее всегда были нелады, а не пересказать параграф из учебника можно только при абсолютно пустой голове. Я не говорю, что она круглая дура, я просто не считаю ее умным человеком. А что она чувствует ситуацию, так ум и умение приспосабливаться далеко не одно и то же. Впрочем, я сомневаюсь, что ей удалось бы удачно выйти замуж, не познакомь мы ее с Димой.

– Тетушка, ты не права. Ты говоришь так, будто Ира полуграмотная девушка из Урюпинска, приехавшая покорять Москву. Она очень красивая, знает себе цену. Нет, найти мужа для нее не проблема.

– Хорошо, если так. Потому что мне тоже кажется, что дело у них идет к разрыву. Если мужчина в горе не хочет видеть жену, значит, она вовсе не является близким ему человеком. А при разводе Ирина теряет все. В профессии высот не достигла, круг знакомых Дмитрия для нее закрыт, второго такого дурака там не найдешь.

– Почему закрыт? – не поняла Лена. – Его знакомые что же, перестанут с ней общаться после развода?

– Закрыт потому, что он никогда ее в этот круг не вводил, – спокойно объяснила тетка, – как она ни рвалась. Он ведь вообще человек замкнутый, кроме Нонны, ни с кем особенно близок не был. И компаний никаких не любил.

– А откуда ты знаешь, что она рвалась в этот… полусвет?

– Почему полусвет? – не понял Сергей.

– От Нонны, конечно, – усмехнулась тетка и объяснила Курганову: – Полусвет, потому что на высший свет они все-таки не тянут. Я буду рада, если они разведутся. Ира мне никогда не нравилась. Не люблю хитрых людей. Я их боюсь.

– В детстве ты мне никогда не говорила, что Ира тебе не нравится.

– Зачем? У тебя своя жизнь, и ты должна делать собственные ошибки. К тому же я всегда была убеждена, что советы надо давать только тогда, когда их спрашивают. Конечно, если бы ты, не дай бог, связалась с дурной компанией, тогда другое дело, я бы ругала тебя и все бы сделала, чтобы в разум тебя привести. А что мне не нравилась твоя подруга, которая не имела на тебя никакого влияния, так мало ли кто мне не нравится… Талечка вот очень нравилась…

– Если Ира для тебя не слишком умна, что же про Талю говорить?

– Талечка умна сердцем, – возразила тетка. – К тому же не забывай, что русский язык для нее не родной. Дома всегда разговаривали по-татарски, а в детский сад она не ходила. Ей было гораздо труднее учиться, чем тебе. В твоей семье все, начиная с прадеда, были учеными со степенями. Мы все, и родители твои, и я, и бабушка, очень много с тобой занимались, у нас была уйма книг, мы обошли с тобой все музеи, чего только тебе не рассказывали. А с Талей кому было заниматься? Родители ее люди очень хорошие, но ведь они даже говорили по-русски неграмотно. Отец целый день пропадал на работе, мать с утра до ночи крутилась, все-таки четверых детей вырастить – большой подвиг. У Тали три брата, – пояснила она Сергею и улыбнулась: – Известные хулиганы были.

Братья Тали слыли драчунами, однако все их проделки были обычными мальчишескими шалостями: окно где-нибудь разобьют или подерутся. Ни в чем криминальном они никогда замешаны не были. Сестру любили и сроду не обижали. В печально известные девяностые годы не подались в бандиты, отслужили в армии, работали где придется, чинили машины, заводили собственную клиентуру. Сейчас два старших брата владеют небольшой автомастерской на окраине города, они отличные слесари. И Павел, и Лучинские всегда обращались только к ним, когда возникала необходимость. Младший, Руслан окончил фармацевтический институт и уже несколько лет имеет свою фирму по продаже лекарственных препаратов.

Надо позвонить ее родителям, подумала Лена. Или съездить к ним. Она давно у них не была.

– Давайте прощаться, – предложила тетка, взглянув на часы. – Поздно совсем, а вам вставать утром. Во сколько вас ждать в субботу?

– Часов в двенадцать, – решил Сергей.

Они собирались отвезти Лизавету на дачу.

Май, 26–27, выходные

Мучительная ненависть не проходила, она даже как будто усилилась, мешала дышать и мыслить, и Вера, всегда трепетно относившаяся к своему здоровью, не на шутку заволновалась – всем известно, что злые мысли рождают плохое самочувствие. А самочувствие и впрямь было плохое, она почти не спала, осунулась и, что самое страшное, стала ужасно выглядеть: на свои годы. Это отметили даже в агентстве, куда ей необходимо было заехать, и спрашивали, не заболела ли она. Она болела и прекрасно отдавала себе в этом отчет, и болезнь эта называлась ревность. Она не знала только, что ей делать с этим.

Ее раздражали вопросы мужа и сыновей, которые всерьез были обеспокоены ее состоянием, она устала им врать, что все в порядке, и ссылаться на недомогание. Она почувствовала облегчение только в пятницу вечером, проводив свое семейство на дачу – на любимую рыбалку. Ночь, проведенная в пустой квартире, неожиданно придала ей сил, и Вера впервые после звонка Сергея нормально выспалась.

Утром в субботу, выпив вторую чашку кофе, Вера приказала себе: «Сегодня последний день, когда я о них думаю. В конце концов, они этого не стоят. Конечно, совсем выпускать их из вида я не стану, буду потихоньку собирать информацию и что-нибудь придумаю, а нервничать хватит, это глупо и себе во вред. Блюдо-месть подают холодным».

Вера заставила себя позавтракать, тщательно накрасилась – макияж получился удачный, почти незаметный, села в стоявшую под окнами машину и поехала по незнакомому, выученному наизусть адресу – в Сокольники.

Она немного погуляла во дворе желтого кирпичного дома, замечая, что успокаивается и начинает смотреть на проблему именно как на проблему, а не на тяжелое, неожиданно свалившееся горе. Решать проблемы Вера умела и минут через пять повеселела. Никто не стоит ее волнений, ни один мужчина.

Она вернулась к машине, села за руль и правильно сделала, потому что Сергей с девкой вышли из подъезда, а ведь она могла с ними столкнуться. Дождалась, когда знакомая машина проедет через высокую арку, еще немного посидела, постукивая пальцами по рулю, улыбнулась и выехала из безлюдного двора.

Дмитрий Михайлович проснулся, когда уже вовсю светило солнце. Это была первая ночь, которую он всю проспал, как раньше, до смерти сестры. До сих пор он почти не спал, только забывался ненадолго. Приехал он вчера поздно, очень уставший, потому что весь день просматривал документы, которые должен был завизировать раньше, но не прикасался к ним всю неделю. У них ожидались кадровые перестановки, пренебрегать работой он не мог, и Дмитрий Михайлович заставил себя сосредоточиться на делах. Просматривал документы, писал замечания и почти забыл о том, что сестру убили и нужно попытаться узнать, как идет расследование кражи прибора, и вытаскивать Ирину, если она попадет в поле зрения полиции.

Он с удовольствием потянулся, полежал еще немного, глядя в окно на цветущую рябину, и удивился абсолютной тишине. Даже птицы, непрерывно галдящие вчера вечером, отчего-то молчали, и он подумал, что май – последний тихий месяц в старом дачном поселке. Скоро послышатся детские голоса, лай собак, шум проезжающих машин, и хотя их поселок с огромными участками выгодно отличается от привычных дачных муравейников, такой тишины уже не будет.

Сегодня ему уже не казалось, что его жизнь безвозвратно сломана и если он хочет жить дальше, ему срочно нужно принимать какие-то решения, что-то делать, а он не знает, что именно, и от этого прежняя жизнь вытекает из него по капле, а новая никак не наступит.