Без Путина. Политические диалоги с Евгением Киселевым - Михаил Касьянов

Какие причины отставки президент вам привел?

Никаких. Я понял, что важнейшее политическое решение им явно не подготовлено, принято скоропалительно.

Почему вы так решили?

Потому что оно было юридически некорректно. И я обратил внимание президента на это: «Извините, — говорю, — но в отставку можно отправить только все правительство целиком, а одного премьера нельзя. Это не предусмотрено Конституцией». Он немного стушевался. Видимо, в спешке Путин эти тонкости забыл. Пришлось объяснять все нюансы и настаивать, чтобы глава государства прибыл в Белый дом и сам объявил правительству о своем решении. Причем разъяснял я это все очень корректно, не накаляя обстановку. Помимо всего прочего у Путина даже не было кандидатуры на должность председателя правительства. Он спросил моего совета: кого назначить исполняющим обязанности на переходный период? Я предложил Виктора Христенко. Президент, не раздумывая, согласился.

Затем он вызвал главу своей администрации Дмитрия Медведева, объявил ему о своем решении, поручил подготовить указ и организовать нашу совместную встречу с кабинетом министров. Вот и весь незамысловатый разговор об отставке Правительства России.

Кстати, когда я вышел из кабинета президента, произошла занятная история. В приемной находился замруководителя кремлевской администрации Игорь Сечин. Он приветливо поздоровался и, отойдя со мной в сторонку, сказал: «Спасибо, что вы научили нас управлять страной. Теперь мы верим в то, что умеем это делать сами. Не поминайте лихом».

Я улыбнулся и поехал в Белый дом готовить правительство к отставке.

Именно тогда, выступая в Белом доме, Путин высказался в том духе, что выбор нового премьер-министра станет ясным сигналом стране, в каком направлении пойдет движение после выборов. «Я могу, значит, должен сказать, куда пойдет страна». Многие подумали, что это просто красивые общие слова, когда больше нечего сказать. Но, как выяснилось, Владимир

Владимирович на самом деле сказал чистую правду. Сигнал был послан абсолютно четкий: Россия идет в сторону бюрократического госкапитализма. Назначение премьером Михаила Фрадкова, человека, представляющего собой квинтэссенцию сервильного бюрократа, да еще выходца из спецслужб, действительно было знаковым решением.

После того как президент публично объявил о новом направлении движения страны, он весьма долго благодарил правительство и отмечал его заслуги, но это уже без телекамер и прессы. Надо заметить, что делал это он не сухо, не формально, а очень проникновенно, явно от души.

Правда ли, что в тот день при расставании Владимир Владимирович взял с вас обязательство, что вы не будете заниматься политикой?

Я никогда никому подобных обязательств не давал.

А президент предложил вам какую-нибудь должность? Ведь практически все, кто уходил с высоких постов во времена Путина, получили новые государственные назначения. Кроме вас.

Президент настоятельно предлагал мне остаться на государственной службе и стать секретарем Совета безопасности. Три раза мы это обсуждали — в день отставки, потом через несколько дней и, наконец, практически сразу после выборов.

Когда президент в третий раз предложил мне Совбез, а я в третий раз отказался, мне стало даже как-то неловко. Он тогда с явной обидой в голосе сказал: «Послушайте, я никому еще три раза ничего не предлагал». Я объяснил ему: «Не думайте, что я какой-то странный или чудной человек. Я не капризничаю и не играю. Я в этой жизни прошел все ступени — от простого экономиста до премьера. В этой стране мною не пройдена только одна ступень, одна должность, но ее занимаете вы. Я принял решение, я не хочу оставаться на государственной службе, и не надо, пожалуйста, меня уговаривать».

Позднее, в другом разговоре с Путиным возникла еще одна идея: мэр Москвы. Я был не против. Потому что назначенный сверху чиновник и руководитель, избранный гражданами, — не одно и то же. Тем более речь шла о Москве, где 10 миллионов жителей и 6 миллионов избирателей.

Вскоре пошли слухи — не от меня, разумеется, — будто есть договоренность, что Путин поддержит мою кандидатуру на следующих выборах столичного мэра в 2007 году. И тут Юрий Михайлович Лужков неожиданно предложил мне встретиться.

И где прошла «встреча на Эльбе»?

Получилось вроде бы как экспромтом: мы вместе оказались на одном теннисном турнире. После игры Лужков и Елена Батурина позвали нас с Ириной пообедать. Мы поехали в ресторан гольф-клуба на Мосфильмовской. За обедом подробно обсуждали московские проблемы, будущее столицы. Лужков дал понять: он знает, что тема его замены прорабатывается.

Он что, хотел заранее вступить с вами в переговоры, о том, как осуществить цивилизованную передачу власти?

Впрямую ничего такого сказано не было, но это можно было предположить из тона нашего разговора и обсуждавшихся по его инициативе вопросов. Поскольку у нас всегда были ровные, уважительные отношения, то, думаю, что моя кандидатура была в той ситуации для Лужкова приемлемой.

Хотя мы в правительстве часто принимали очень болезненные для Москвы решения — например, по налоговым вопросам. Добиться, чтобы столичные власти их исполнили, порой было очень трудно, но удавалось. Были вещи, на которые я категорически не готов был закрывать глаза. Например, у Москвы до сих пор нет утвержденного Генплана, а это значит, что «точечная застройка», которая вызывает столько протестов у москвичей, просто незаконна.

Позднее идея баллотироваться на пост мэра Москвы отпала сама собой, так как в сентябре 2004 года Путин решил отменить выборы губернаторов, включая мэра Москвы.

Вопрос вашего трудоустройства больше не возникал?

Через три месяца после отставки мы с Путиным встретились в очередной раз. Президент сказал, что до выборов мэра Москвы еще далеко, а «ваш потенциал должен сегодня послужить стране». И попросил меня подумать о работе в Межгосударственном банке СНГ.

Я сразу ответил, что задачи, которые этот банк должен решать, не определены и он не вписан во внешнеполитическую стратегию. Подчеркнул, что России необходимо наращивать экономическое сотрудничество не только с СНГ, но и в не меньшей степени со странами Европейского союза. Через неделю я представил президенту ясную политическую и финансово-экономическую конструкцию. Цель — ускоренная хозяйственная интеграция постсоветского пространства с Евросоюзом. Россия подтягивает к этому процессу Украину, Белоруссию и Казахстан. Интеграция осуществляется путем создания новых совместных инфраструктурных объектов (автомагистрали, скоростные железнодорожные линии, трубопроводы, линии электропередач, терминалы для перевалки грузов, взлетно-посадочные полосы и т. д.).

Для реализации этого проекта предлагалось создать новое крупное банковское учреждение, объединяющее Международный банк экономического сотрудничества, Международный инвестиционный банк (это бывшие опорные банки СЭВ) и Межгосударственный банк СНГ, влачившие тогда (и по сей день влачащие) жалкое существование. Президент с энтузиазмом одобрил предложенную схему и поручил государственным органам начать работу над ней. Я выразил готовность провести консультации с восточноевропейскими странами, Путин вызвался договориться с Кучмой и Назарбаевым.

И где же этот банк?

1 сентября 2004 года случилась трагедия, общенациональное горе — Беслан. Чудовищный провал силовиков, спецслужб, власти вообще. Вместо того чтобы расследовать обстоятельства ужасной беды, наказать виновных, принять меры по усилению защиты людей, власть делает другой выбор — ущемляет гражданские права и политические свободы граждан. Нам всем объявляют, что «в целях борьбы с международным терроризмом» отменяются выборы губернаторов, усложняется до запретительного порядок создания политических партий, ликвидируется возможность избрания независимых депутатов в Госдуму, партии проходят принудительную перерегистрацию, а проходной барьер в Госдуму повышается для них до 7 процентов. Более того, правозащитные организации объявляются иностранными шпионами. Народное горе цинично используют для запуска антиконституционного переворота. И во главе этого процесса — президент Путин.

Только тогда я понял, что разгром НТВ и ТВ-6, арест Ходорковского и Лебедева, отказ от реформирования «Газпрома» и многое другое — все это звенья одной цепи. Это не просто ошибки Владимира Путина, а преднамеренные осознанные действия.

Я мучился больше месяца, не желая признаваться самому себе в своей близорукости. И наконец принял решение, что мириться с таким поворотом в жизни страны не могу, прекращаю всякое взаимодействие с властью.