Чёрный фимиам (СИ) - Алена Харитонова

что теперь у него есть жена. А с женами так не обращаются. Какой бы ни была Аурика юной и взбалмошной, она совершенно точно не заслуживала небрежного к себе отношения.

Пожалуй, он ведёт себя глупо, а если посмотреть на происходящее её глазами, то ещё и обидно. Да, она была ему не по сердцу, да, раздражала, да, казалась слишком легкомысленной, но… Что «но», Стиг так и не придумал, потому как один из караульных вывел ему двух взнузданных коней.

Мечник вскочил в седло и, громко свистнув, чтобы раздалась толпа, погнал коня прочь из города. Заводной держался чуть позади. Впереди расстилалась дорога. Скоро его нагонят двое братьев, и вместе они настигнут беглецов, а Аурика… Нужно её чем-то порадовать.

Ири очень любила финики и миндальные орешки в хрустящей глазури… Девушки обожают сладости. Наверное, Аурика тоже не прочь полакомиться.

Оттого, что он нашел правильное решение, на душе немного полегчало.

* * *

Кирга опять сидела на полу. Только на этот раз он был холодный. И она, снова прикованная цепью за шею, морозила тощий зад, а внутри калилась от бессильной ярости! Узкоглазый урод не только узнал от неё, где живет главарь Ночных Теней, но и притащил рабыню с собой. Как собаку! На цепи! У всех на глазах! В этом дурацком платье! Босую! А ведь раньше она была тут своей. Равной. На неё смотрели без презрения. Да и за словом в карман она никогда не лезла, к тому же двое мужей за спиной у любого отбивали охоту распускать руки и язык. Но это раньше. Нынче же — вот так.

В Веселом доме, где собиралась всякая шваль, народца было полно. А узкоглазый нарочно пристегнул рабыню у входа в комнаты главного, чтобы каждый видел, каждый мог позубоскалить. Ей же и ответить было нельзя! Потому что узкоглазый урод запретил. Сказал: «Сидишь без звука». И она сидела. А эти твари, которые раньше смотрели на неё с уважением, теперь насмехались. Трогать не трогали: чужую вещь, да при таком-то хозяине, разве тронешь? Зато рты поганые не затыкались.

— Ну что, Кирга, хозяин тебя уже попользовал? Небось, после двоих-то и не почуяла, что поимел?

Она смотрела в пол, опустив голову. Не из смирения, конечно, а от испепеляющего гнева. Она стойкая была, да. Потому что злая. Мужикам боги, чтобы на этом свете выжить могли, силу дают. А женщинам — злость. И уж этой злости-злостишки в Кирге было столько, что и в лучшие времена на десятерых бы хватило, а нынче вовсе…

Конечно, в глубине души воровка лелеяла слабую надежду, что Тени решат её выкупить. Всё же не бесполезная она. Умелая, ловкая, колдовать малёхонько умеет! Однако Кирга знала: не пойдет гильдия против такого богача. Эх. А ведь они с мужьями честно платили! С каждого разбоя — десятую часть, без обмана. Ну как с каждого… А если подумать, так всё равно без обмана! И в постели Кирга покувыркаться умеет. Да ещё то с ней можно, что у других попробуй выпроси.

Только всё равно не выкупят.

Была б смазливая, уж главарь бы не поскупился. А она на крысу похожа: лицо с кулачок, нос острый, глазки близко посаженные, зубки мелкие… Не повезло Кирге с красотой. А ведь удайся рыльцем, далеко могла б пойти. Но главарю она — тьфу — тварюшка бесполезная, а узкоглазый этот — человек полезный. Вон как главный радуется — дверь-то неплотно прикрыли, слышно разговор! И узкоглазый ему из своих товаров показывает то, о чем судья узнай — мигом бы стражу позвал.

Да, Кирга всё видит, всё понимает. Но толку-то? Кто ей поверит, что этот «купец» не товарами торговать приехал, что хватать его надо и в Храм тащить. Что ж это за колдовство такое, которое не чуют ни многоликие, ни Безликий? Да, Киргу тоже не чуяли, так она по мелочи и осторожно. А тут…

Она внутренне содрогнулась, вспомнив вчерашний вечер. До утра в себя прийти не могла, мерзко было, будто портовой водой насквозь прополоскало. А ведь вечером… вечером… снова дунет хозяин в лицо черной пылью, и опять проникнет в тело то осклизлое, мерзкое, которое узкоглазый зовет Господином…

Господин явится. Войдёт в Киргу, а её опять до утра будет трясти от ужаса и отвращения. Господин…

Когда сюда шли, она робко узкоглазого окликнула:

— Господин…

Хотела попросить купить ей платье да хоть какие-то башмаки, но он остановился и ровным голосом сказал:

— Не называй меня господином. Господином свободный называет того, кто выше родовитостью или достатком. Ты несвободна. И я тебе не господин. Я твой хозяин. Не забывай своё место. Поняла?

Пришлось ей с немалым усилием произнести:

— Да… хозяин.

А теперь вспоминала это Кирга, бывшая воровка и грабительница, и в ней всё клокотало. Слепящая ярость вскипала в сердце. Та самая, с которой было легко колдовать, ставить ловушки на ненавистных богатеев, насылать порчу на недругов или неудачу на обидчиков. Ярость такая горячая, такая полыхающая, что Кирга побоялась захлебнуться в ней. А когда подняла глаза — увидела прямо сквозь стену хозяина! Сплетение мерцающих разноцветных нитей, среди которых переливался яркий золотистый кокон.

Воровка вспомнила, как совсем девчонкой подрезала у ротозеев кошельки: чик! — и готово. И теперь она подалась вперёд, к добыче, но не руками с остро заточенным обломком ножа, а всем своим существом. Потянулась, чтобы усилием воли выхватить переливающийся кокон! Р-р-раз! И готово. Вот уже искрящийся шар переливается в её руке, просачивается под кожу. А узкоглазый ничего не заметил!

Кирга перевела дыхание. Тот, кого она обворовала, по-прежнему разговаривал с главарем воров, торговался и будто походя выспрашивал про бойца с круга. Рабыня же, сидевшая на полу, вдруг с ужасом ощутила, как тонкие нити колдовского мерцания жадно тянутся от золотого кокона, который теперь переливался уже в её теле, к своему прежнему хозяину.

* * *

Сингур поселил сестру в очень хорошем месте — в домах рукодельниц. Будь Нелани одета как шлюха, ей бы и не открыли, когда она постучалась в ворота. Но из «Четырех лун» шианка всегда уходила в неброском наряде: волосы, шею, открытые плечи и глубокий вырез платья скрывали складки длинного покрывала. А в руках обязательно держала корзину. Это придавало облику благочестия.

Хозяйка, похоже, приняла гостью за рабыню из богатого дома, присланную с поручением, потому пустила. Нелани учтиво поклонилась и прошла в маленький зелёный дворик, вокруг которого теснились крохотные домики.

Тут жили белошвейки — старые