Пария - Дэн Абнетт

Только то, что я была очень ценным товаром, удерживало его от решительных действий.

По бокам от него двигались четверо агентов. Это были телохранители, специализировавшиеся на личной охране. Трое мужчин и одна женщина. Они носили одинаковые черные плащи из пуленепробиваемой ткани поверх темно-синих, облегавших, как перчатка, защитных костюмов, усиленных тонкой серебристой кольчужной сеткой. Они старались быть как можно менее заметными – но я с уверенностью могла сказать, что это профессионалы высочайшего уровня. Они шагали грациозно, словно танцоры, готовые в любую секунду молниеносно среагировать на любое движение или атаковать. Их лица ничего не выражали. В кожу каждого и каждой из них была инкрустирована тонкая серебристая проволока, она тянулась от правого виска, по щеке и шее – резко изогнутая линия, напоминающая изображение прорезавшей небо молнии. Это свидетельствовало о нейрокоррекции, аугметизации, которая была сделана, чтобы ускорить их реакцию. Я не заметила явно видного оружия – но под куртками у них могли быть кобуры, или даже короткие мечи. Поскольку мы находились в помещении, принадлежащем церкви, я предположила, что это, скорее всего, холодное оружие.

Но кое-что свидетельствовало об их высочайшем классе более, чем их облик и поведение, более, чем их дорогая аугметика – это было то, что их решил нанять Балфус Блэкуордс.

- Она готова? – спросил он Лупана.

Лупан кивнул.

- А почему бы не спросить ее саму? – поинтересовалась я. – Она вас прекрасно слышит.

- Скажи ей, что в последний раз, когда я говорил с нею без посредников, это стоило мне крайне болезненных и некомфортных ощущений, нескольких весьма дорогих сервиторов и иных повреждений, нанесенных моим товарам и имуществу, - произнес Блэкуордс, обращаясь к Лупану.

Лупан повернулся ко мне, открывая рот, чтобы говорить.

- Я все слышала, - сообщила я. Потом посмотрела на Блэкуордса.

- Почему же вы не выставили мне счет за ущерб? – спросила я.

Он посмотрел на меня сверху вниз и скривил губы.

- Я покрою понесенные издержки и плату за беспокойство за счет денег, которые мне заплатят за тебя. Я не буду в убытке.

Он улыбнулся. Пожалуй, это была самая неприятная улыбка из тех, что мне приходилось видеть до сих пор.

Что ж, пришло время для маневра.

- Боюсь, что Восемь не скажут вам спасибо за то, что вы так вольно разбрасываетесь их собственностью, - заметила я, ни сном, ни духом не ведая о том, кем могли быть эти Восемь.

Блэкуордс напрягся. Упомянутое мною имя несомненно имело вес.

- Это не мое дело, - не церемонясь, ответил он.

- Правда? – спросила я. Потом поднялась, отбросив в сторону покрывало. – Хотите знать, что я думаю сейчас?

- Меня не интересует… 

- Я думаю, что Король пожелает, чтобы вы умерли, Балфус Блэкуордс, - продолжала я. – И я думаю, что Король пожелает, чтобы вы понесли жесточайшее из наказаний за вмешательство в программу. Вы и те, кто с вами заодно.

Говоря это, я имела в виду его телохранителей, но ни один из них никак не отреагировал на мои слова.

- Программы больше нет! – раздраженно бросил Блэкуордс. – Ее сравняли с землей! А я лишь проявил инициативу и предприимчивость, спасая то, что можно спасти. Король меня поймет.

- Посмотрим, - произнесла я. – Посмотрим, будет ли ваш торговый дом осуществлять сделки в следующем году или после того. Советую вам отпустить меня, Балфус. Прямо сейчас. И тогда я дойду до самого Короля, чтобы умолять его о милосердии к вам. Я расскажу, как вы помогли мне. И даже не упомяну о том, как вы пытались меня продать.

Блэкуордс скривился, словно попробовал чего-то кислого. Потом посмотрел на Лупана. 

- Мне казалось, ты утверждал, что сможешь уговорить ее сотрудничать, - произнес он. – Через час они будут готовы взглянуть на нее – а она до сих пор растрепана и вся в грязи. А если она в такой же манере попытается говорить с его святейшеством…

- Она этого не сделает, - заверил Лупан. – Совершенно точно не сделает.

Он бросил быстрый взгляд на меня.

- Ты ведь будешь хорошо себя вести? – спросил он. – Если они решат, что ты можешь создать проблемы, или что ты – не то, что мы им обещали, тебе же будет хуже!

«И Блэкуордсу тоже», - хотела ответить я. Но нужно было поддержать тот намек на близость союзников, который возник между мной и Лупаном. Так что, я напустила на себя угрюмый вид и не проронила ни звука.

- Я подготовлю ее, сэр, - произнес Лупан, обращаясь к Молодому хозяину. – Она уже начала со мной сотрудничать. Полагаю, она просто опасается Вас, но кто бы вел себя по-другому? 

Лупан коротко, нервно хихикнул – но Блэкуордс остался безучастным.

- Думаю, я могу предоставить свидетельство взаимопонимания, которого мы с ней достигли, - добавил Лупан. – Мне удалось узнать ее имя.

Блэкуордс вздернул бровь.

- Ее имя?

- Настоящее имя, сэр.

- У нее тысячи имен, новое для каждого задания, на которое ее направляли во время выполнения программы. Она солгала тебе.

- Я так не думаю, сэр. Ее имя Биквин. Элизабета Биквин.

Блэкуордс помолчал, обдумывая его слова. Потом глубоко вздохнул и двинулся к двери.

- Я хочу, чтобы через сорок пять минут она спустилась вниз, и чтобы она была готова, Лупан, - приказал он. – Отговорки не принимаются.

Блэкуордс покинул помещение, его телохранители окружали его, словно луны – планету. Лупан посмотрел на меня.

- Вам надо вести себя с ним как можно более осмотрительно, - произнес он. 

- Чего ради? – спросила я.

- Ради меня! – он почти кричал.

Он наклонился, открыл свою черную сумку и вынул чистый серый защитный костюм, широкое прямое черное платье и коричневую шерстяную накидку с капюшоном – такое могли бы носить монахини. Все вещи были аккуратно сложены.

- Вы наденете это. Я принесу воды, вам нужно помыться.

- Я не собираюсь мыться или переодеваться, пока вы будете в комнате, - ответила я.

- Я подожду снаружи, - заверил он.

- И я настаиваю, чтобы здесь не было этих… вещей, - добавила я, указав на кукол, которые снова устроились в креслах, когда Блэкуордс вышел вон.

- Согласен, - ответил Лупан.

Он выбежал, но скоро вернулся с тазом, полотенцем и ведром теплой воды. Все это он разместил на приставном столе. Потом извлек из сумки расческу, щеточку и пилку для ногтей, бутылку воды и немного хлеба с сыром, завернутых в вощеную бумагу.

- Я подумал, что вы, возможно, проголодались, - сообщил он. Так и было, хоть я не позволяла признаться в этом даже самой себе.

- Вам необходимо прилично выглядеть, - произнес он. – Прошу вас, побыстрее.

Он подошел к двери и кивнул куклам.

С промедлением, которое казалось мне похожим на неохоту, они снова сползли со своих кресел и потопали прочь из комнаты. Кукла-девочка все еще держала в руках свой шиньон из человеческих волос; проходя мимо, она скосила глаза, чтобы взглянуть на меня.

Перед тем, как закрыть за собой дверь, Лупан повторил:

- Пожалуйста, побыстрее.

Дверь закрылась, и я принялась за еду, отхлебывая воду из бутылки. В голове мелькнула мысль, что в еду и питье добавили наркотики замедленного действия, но я решила принять на себя этот неизбежный риск. Голод и жажда начали притуплять мой разум, а физическая энергия и так была почти на нуле после беспамятства, вызванного химическими веществами, которыми меня накачали.

Продолжая жевать, с куском хлеба в одной руке и бутылкой в другой, я прошлась по комнате, заглядывая под и внутрь немногочисленных предметов мебели, находившихся здесь. Проглотив еду и питье, я проверила окна. Лупан не соврал. Я находилась на шестом этаже, в странноприимном доме, расположенном на территории миссии. Внизу… далеко внизу лежала мокрая от дождя площадь Фениксиан-Сквер. Прихожане уже собрались на полуденную службу в грандиозной Базилике Святого Орфея, к которой примыкал обслуживавший ее странноприимный дом. Другие богомольцы, пилигримы из дальних мест и с других планет, выстроились в длинные очереди у ларьков по сторонам площади, чтобы купить освященные свечи, схемы посещения святынь и осмотра знаменитых фресок, в лаконичной и зримой форме являвших величие и славу Бога-Императора.

Все окна были наглухо заперты. Всматриваясь, я поняла, что вполне могла бы спуститься по фасаду здания - но это был неподходящий вариант. Чтобы выбраться наружу, нужно было разбить стекло – но на шум сбежались бы люди. К тому же, я не смогла бы спуститься по фасаду среди бела дня – меня бы непременно задержали.

Я вздохнула и откусила еще хлеба с сыром.

Я размышляла, почему Экклезиархия так заинтересовалась мною. Если вся моя ценность ограничивалась лишь присущим мне свойством псионической «пустоты» - у Церкви не должно было возникать затруднений, чтобы обзавестись носителем таких свойств с использованием других каналов. Парии встречались редко – но их можно было найти. У представителей Экклезиархии не было причин похищать парию у Ордосов.