Страна Изумрудного солнца - Антон Орлов

– Я призвал тебя, и я твой повелитель! – объявил Тлемлелх, остановившись в нескольких шагах от существа. Судя по тому, что он читал в древних книгах, с демонами полагается разговаривать именно так.

Демон произнес несколько фраз. Его речь была отрывиста и монотонна, как и речь его собратьев, но все же более приятна для слуха, что также свидетельствовало о его более высоком ранге. Он показал на себя, потом махнул рукой в сторону Фласса. Что это означает?

– Надо убить Лиргисо, – сказал Тлемлелх. – Я хочу, чтобы ты сделал это каким-нибудь изуверским способом. Вырви у него из тела все камни, пока он еще будет жив, это мне понравится!

Демон вновь заговорил, показывая то на себя, то на северо-восток.

– Лиргисо там. – Тлемлелх указал на юг. – Там, понятно? Дай мне ощутить сладость мести, растерзай его! Ты должен меня слушаться… Поехали в город. – Он сделал приглашающий жест в сторону тьянгара.

Демон кивнул. Знак повиновения! Итак, он признал Тлемлелха своим повелителем.

– Поехали скорее! – заторопил Тлемлелх.

Солнце уже скрылось за деревьями, мир затопили постепенно густеющие зеленые сумерки, а там и ночь не заставит себя ждать. Редко кому-нибудь из энбоно удавалось пережить ночь под открытым небом в Кущах Миноргла.

Вместо того чтобы подчиниться, демон сначала сполоснул в водоеме окровавленные руки, потом присел возле останков убитого демона. Распустив шнурки, стащил странные футляры из темной кожи. Под футлярами ноги мертвой твари были обтянуты пестрой тканью. Демон уселся на траву и сбросил свои футляры, покрытые непристойно-алым лаком, что наводило на мысль о совокуплениях и плотском блаженстве. Изумленный Тлемлелх успел рассмотреть его обнаженные ступни – пятипалые, с плоскими бледными когтями, а потом демон спрятал их, надев ножные футляры мертвеца, затянул шнурки и вскочил. Тлемлелх пребывал в недоумении: что символизирует сие действие демона? Что это за неведомый ритуал? Он так мало знал о порождениях хаоса…

– Ему-ботинки-больше-не-понадобятся, – сказало существо.

– Я вижу, тебе не терпится настичь Лиргисо, – усмехнулся Тлемлелх. – Спасибо Флассу, теперь я отомщу!

Хумаик топтался около тьянгара, прикрывая лицо руками, чтобы не смотреть на жуткую потустороннюю тварь.

– Устраивайся здесь. – Тлемлелх указал демону на сиденье между вторым и третьим горбом тьянгара.

Тот опять кивнул и легко вскочил в седло.

Тлемлелх вскарабкался на свое место с помощью дрожащего нега. Усадив хозяина, Хумаик взял ко всему безучастную одурманенную скотину под уздцы и повлек по направлению к шоссе. Пройдет некоторое время, прежде чем действие хидомона закончится и тьянгар вновь начнет воспринимать команды, а им надо выбраться из чащи до того, как тревожно-зеленый сумеречный свет окончательно померкнет. Держась за ремни, Тлемлелх трясся в нервном ознобе, но на его губах играла торжествующая улыбка: он все-таки сумел призвать кого надо!

Глава 8

Жилье, снятое Клодом в дешевом многоквартирном доме на северной окраине Линоба, внутри походило на секцию камеры хранения: пенал два на четыре метра, стены сплошь заняты дверцами разных размеров. В углу терминал, функционирующий всего шесть часов в сутки. На потолке – скучный матово-белый глаз плафона. За дверцами находились шкафы и шкафчики для имущества, которого у Клода почти не было, а потянув на себя самую длинную, можно было выдвинуть из стены койку. Еще за двумя прятались микроволновая печь и посудомоечная машина. Никаких излишеств. Рядом с дверцей пустого гардероба имелась дверь в крохотное помещение с унитазом, душем, умывальником и металлически-тусклым небьющимся зеркалом. Клод вначале не мог запомнить, какая из них справа, а какая слева. Бывало, что он, захотев в туалет, рывком распахивал дверь – и отшатывался, увидев в шаге перед собой глухую стенку.

Он каждый день с тревогой подсчитывал тающие деньги, ожидая, когда Адела найдет для него работу. Его никуда не хотели брать, и от тоски он начал коллекционировать предлоги, под которыми ему отказывали – любопытная получилась коллекция. Был, правда, один выход: пойти в церковь Благоусердия, «отмолить» крамольную статью и получить справку. Адела без обиняков посоветовала так и сделать, но Клод не мог переломить себя. Слишком уж неловко было вспоминать то утро, когда Линда вытащила его из потасовки на Арбеонской площади. Пусть Клод постоянно мучился от сознания собственной мягкотелости – он все-таки был не настолько мягкотел, чтобы по второму разу вляпаться в такое. Когда он сказал об этом Аделе, та обозвала его «умником-засранцем, готовым ради своего маленького самолюбия утопить Валгру в дерьме». Он спросил, какая связь между тем и другим, а то он что-то не улавливает, но Адела велела ему выметаться, потому что она смотреть на него спокойно не может.

Клод не понимал ее. Она убежала с вечеринки, чтобы найти его и извиниться, а теперь опять ведет себя как раньше. Даже еще хуже: иногда она начинала упрекать его, что он остался жив, в то время как «ее мальчики» погибли – словно это он виноват в том, что какому-то психу взбрело в голову отправить улей в тартарары! Он все больше разочаровывался в ней, но она обещала, что найдет для него работу, она утверждала, что для нее это пара пустяков, и Клод держался за нее, как за последний шанс.

Несколько раз к нему приходил друг Линды. Задавал множество вопросов – про улей, про Аделу, про других людей, которых Клод Хинби знал, и Клод выкладывал все, что помнил, хотя Адела просила его не говорить этому типу ни полслова. Это было его маленькое преступление против Аделы – и его тайна, потому что он в этом, естественно, не сознавался.

Клод был откровенен не потому, что побаивался этого хмурого жесткого парня. Он просто не мог врать ему: тот был такой же, как Линда, а Клод не так уж много встречал людей, которые свободны сами и легко переносят чужую свободу. Для Валгры это редкость. И что бы он там ни рассказывал насчет своих полномочий, никакой он не федеральный следователь, это у него на лбу написано. Возможно, космополовец.

В новом жилище Клода было окно, выходившее на территорию завода по утилизации промышленных отходов. Одна из причин, почему квартиры здесь стоили недорого – считалось, что это экологически опасное соседство. С высоты одиннадцатого этажа Клод мог любоваться металлическими куполами и усеченными конусами, соединенными темными перекладинами переходов. Сама эта геометрическая композиция была неподвижна, зато ее оживляли машины, постоянно сновавшие в поле зрения. Он даже сделал попытку устроиться туда на работу – все равно кем, лишь бы хоть немного платили, – но его, разумеется, не взяли. Да он не особенно и надеялся, поскольку в «Линобской ленте новостей» однажды промелькнуло сообщение о том, что дирекция завода заключила с местным отделением церкви Благоусердия соглашение о регулярном освящении производственных корпусов.